Татьяна Кузминская-Берс

Похоже, Лев Толстой просто ревновал, когда говорил: “Я тебя всю записываю!” — и выводил образ Наташи Ростовой, светящийся изнутри от искреннего счастья и непосредственности. Ревновал, потому что наградил ее поклонников в романе всяческими гадкими качествами: алчный карьерист Друбецкой, практически “полуподлец” и уж точно — беспокойный дурак” Куракин…

Хотя, вспоминают, Александр Кузминский, будущий муж Татьяны, карикатурно изображенный в Друбецком, был скорее простофиля. А Анатоль Шостак (Анатоль Куракин, конечно), светский лев, умный и обаятельный кавалер, “провинился” лишь в том, что однажды позволил себе чуть больше, чем мог “позволить” героине романа Толстой (он, к слову, закатил младшей Берс — своей Ростовой — скандал: “Не допускай себя!”).

Забавно, но Лев Толстой ревновал как бы и не за себя, а своего любимого братца Сергея. “Вино прелести ударило ему в голову”, — фраза о Сергее, которому уже было 36, а Татьяне всего шестнадцать. Он сделал предложение, но свадьбу отложили из-за молодости невесты, которая тоже признавалась: “Чувство любви наполнило все мое существо”. Ситуация оказалась сложной, а чувства противоречивыми: выяснилось, что Сергей прижил с некоей цыганкой Марией Михайловной целый выводок детей, и теперь чуть не вслух рассуждал, как она воспримет его брак.

Обиженная Татьяна метнулась домой, в Москву, к родителям, пыталась даже отравиться. Тут-то и подвернулся почти забытый Александр Кузминский.

Лев Толстой изобразил в вышедшей замуж Наталье идеал матери, “бросившей сразу все свои очарования”, подурневшей, с умилением демонстрировавшей гостям описанные пеленки и так далее.

В жизни, однако, все было иначе: Татьяна Кузминская-Берс не слилась с чужим идеалом, не растворилась в нем, оставшись собой — той из немногих женщин, которым Лев Толстой позволял спорить с собой, которым позволено было иметь свою точку зрения (жена, к примеру, и сестра Татьяны скучноватая Софья Андреевна к этому числу не принадлежала). И право на собственную жизнь она отстояла.