Прощай, мой верный пёс

Он был верным, добрым, надежным другом. Его породистость вызывала вопрос, наверное именно поэтому его, годовалого, выбросили на мороз. Я нашел щенка дрожащим в заиндевелом кузове брошенного “Запорожца” на берегу реки, привез к себе домой, выходил. Тимка стал любимцем нашей семьи.

Тимка всегда ходил со мной на рыбалку, боялся, что со мной что-то случится. Когда  я стоял с удочкой в воде, он беспокойным челноком бегал по берегу и звал меня на сушу. А потом по пути домой, довольный моим “спасением”, игриво подпрыгивал и грыз поводок.

Тимка любил ездить на дачу. Услышав слово “дача”, начинал радостно суетиться среди сумок. Когда я ради шутки говорил: “Тима остается”, он отвечал растерянным взглядом, но услышав вдогонку: “Поедешь, поедешь…”, радостно вспрыгивал на меня.

На даче, спущенный с поводка, он весело бегал по тихим улицам и норовил искупаться в реке в любую погоду. Садовый участок ему служил надежным местом для хранения косточек про запас. Он дружил с маленькими собачками, опекал их, а бойцовских сторонился. Надо было видеть, как деликатно и благородно он ухаживал за своими сородичами женского пола: молодцевато пританцовывал, улыбался, лихо крутил обрубком хвоста..

Все это было… И казалось, что пятилетней, его новой, счастливой жизни и взаимной любви к хозяину не будет конца. И мне так казалось.

Наступил день 16 октября прошлого года, мы с ним поехали на дачу. Он рвался с поводка к своей подружке с соседней улицы. Я отпустил и долго смотрел ему в след, предчувствие, что вижу его в последний раз вдруг охватило меня. Запоздало крикнул ему в след: “Тима, Тима, вернись…” Но он даже не оглянулся.

К вечеру я бросился его искать, ходил, кричал всю ночью. Искал в последующие дни, не хотел верить, что с Тимкой случилась беда, думал, потерялся или кто-то увез, надеялся, что он попал в добрые руки. Обходя улицы опустевшей Смирновки, я клеил объявления с его фото и призывал о помощи в поисках моего друга. Потом переключился на поиски в городе и в пригородных поселках, разместил объявления во всех газетах, на ТВ и в Интернете. Обещал вознаграждение.

После заметки в “Кузнецком рабочем” начались звонки добрых женщин, искренне сочувствующих мне. Я выезжал по адресам, но каждый раз новая надежда оборачивалась горьким разочарованием. Были и другие звонки, когда люди, прежде чем показать собаку, требовали вознаграждения. Звонили дети, предлагали собак за деньги. По ложным вызовам я объездил все районы города, был в Листвягах, Осинниках. В интенсивных поисках прошла зима. Мне предлагали взять другую собаку, но я не мог предать Тимку.

Весной снова поехал на дачу, здесь все напоминало о нем: изгрызенный штакетник, ставшие ненужными чашка и подстилка. Я опять планомерно обходил дом за домом, показывал дачникам фото, заглядывал на заброшенные участки. Неизвестность мучила и страшила меня, не передать, как мне было тяжело.

И только 11 августа позвонила соседка с заброшенной дачи и сказала, что под досками  на веранде, когда их вскрыли, в погребе обнаружили черно-белую собаку. Через час я был там и действительно увидел, что на двухметровой глубине лежал мой любимый Тимка. Лежал на боку, чуть согнув лапы. Его тельце было иссохшим, он умер от голода и жажды, видимо, не сумев выбраться из глубокой ямы. Вот почему он мгновенно исчез и его никто не видел и не слышал. Почему он не лаял, не выл? Я бы разнес эту ветхую веранду и спас его.

Со слезами я похоронил своего маленького друга, но утешения мне, как и оправдания, нет. Прости меня, мой любимый найденыш, что я не смог помочь тебе. Как верно сказал писатель Юрий Нагибин: “Можно бы заплакать, чтобы откупиться от судьбы, да не прервет она начавшегося, но я умею плакать, лишь когда гибнут мои собаки”.