Станислав Лем

Есть мнение, что пан Станислав (с ударением по польскому обыкновению на предпоследнем слоге) был философом, преподносившим свои идеи в художественных образах.

Забавно, что абсолютно гениальный (и, очевидно, столь же помешанный) Филипп Дик в 1974 году накатал “телегу” в ФБР (Федеральное бюро расследований), в которой раскрывал страшную тайну Станислава Лема: “Лем, — писал Филипп Дик, — является целым комитетом прокоммунистически настроенных писателей”.

Про коммунизм Лема — это, конечно, лихой перебор, если забыть раннее его “Магелланово яблоко”, являющееся ничем иным, как коммунистической утопией. К слову, пан Станислав запретил переиздание книги везде, кроме… России. А вот японцам отказал, мотивировав отказ так: “Япония не знала коммунистического режима, и если мой роман обратит в коммуниста хотя бы одного-единственного японца, мне суждено гореть в аду…”

Было дело — Лем и Тарковского за экранизацию “Соляриса” назвал дураком. Так почему и Дику не назвать его “комитетом”? Великие, знаете ли, такая “вещь в себе”, что обычными мерками не измеришь.

Тем более что пан Станислав на Дика не обиделся, сказав, что тот является “наиболее оригинальным и глубоким мыслителем в американской научной фантастике ХХ века”.

Но, между прочим, в 1976 году Лема исключили из американской организации писателей-фантастов SFWA, где он был почетным членом, за критику тамошней фантастики, которую он назвал китчем, обвиняя в плохой продуманности, дурном — “бедном” — стиле письма, жажде денег в ущерб поиску новых идей.

Поверьте, от Лема доставалось не только нам (за дело, между прочим). Американцы скоро опомнились, стали приглашать пана Станислава обратно, но он им сказал нечто эквивалентное нашему “умерла так умерла”.

Что касается того, что его называли художественно пишущим философом, то это от лености ума, который невероятно широкий диапазон творческих интересов Лема (может, только у Айзека Азимова он шире) для пущей простоты (вот один из признаков ума ленивого) захотел свести к паре слов, которыми сопровождают диковинную бабочку, пришпиленную иголкой. Он и фантаст, и философ, и футуролог — все это в одном лице, это невозможно отделить одно от другого.

В своих “Эдеме”, “Солярисе” (книга, несомненно, лучше фильмов и Тарковского, и уж тем более того, где красавчик Клуни), “Сумме технологий”, в которой он первым заговорил о виртуальной реальности, о том, как может выглядеть инопланетный разум (“Разум, который мы когда-нибудь откроем, может настолько отличаться от наших представлений, что мы и не захотим назвать его Разумом”), и в других книгах Лем разворачивает настоящие приключения ума.

Если ты готов к ним, то — вперед: это твой писатель.