Пишу, какой бы хотела видеть жизнь
У молодой писательницы студентки КузГПА Надежды Калашниковой уже несколько изданных произведений — сказок. Первая сказка “Как заяц зиму победил” опубликована в 2001 году, “Королевство Сердце” увидело свет в 2009 году, а в нынешнем вышла “Пушистая сказка”. Готов к публикации сборник рассказов “По зеленой жердочке”. Она не придумывает забавные истории и не сочиняет глупых рассказиков. У Нади своя философия, особое отношение к жизни.
— Первый шаг, первое слово — мы всегда что-то делаем в первый раз. А когда было написано твоё первое произведение?
— Лет в 9-10. Это, конечно, была сказка. Что ещё может писать ребёнок? Насмотрелась мультиков, вот и написала. Потом пробовала поэзию, но поняла, что это совсем не моё.
— Многие в твоем возрасте пытаются схватить кусок пирога побольше — хотят сразу написать что-то масштабное и важное. А ты выбрала скромный жанр, с которым многие распрощались в детстве. Почему?
— Просто интересно. В сказке животные выступают в роли людей, совершают человеческие поступки. Это иносказание. И ещё мне интересны история и альтернативная история. В будущем хотелось бы написать что-то подобное.
— К некоторым вдохновение приходит внезапно, и тогда они хватаются за ручку и начинают записывать, другие же годами обдумывают план произведения. Как пишешь ты?
— Бывает, начнёшь писать, получится всего листочек, отложишь и забудешь. Найдёшь его через полгода, думаешь: “Стоило бы закончить”. Иногда на лекциях пишу, когда скучно — строчка лекции, строчка произведения. Есть какие-то мысли, их надо вытолкнуть, избавиться — не дают покоя. Писать — для меня удовольствие.
— Есть ли прототипы у твоих героев? Может быть, ты кому-нибудь из них симпатизируешь больше, чем остальным?
— Например, “Королевство Сердце” — про меня. Только финал изменила в более счастливую сторону. В жизни всё сложилось хуже. А любимый герой, наверное, Негасимый Огонёк из этой сказки. Он на самом деле мне помог. А “Пушистая сказка” списана с моей пушистой кошки. Её хозяйка — я, естественно. Ну а лев и другие просто выдуманы.
— В твоих сказках много “остреньких” словечек. Сленговых, проще говоря. Не думаешь ли ты, что такой язык не для литературы?
— У меня всё цензурное. Так разговаривает молодёжь. А литературный язык классики… Трудно читать, написано непонятно и неправдоподобно. Вообще не нравится то, что вкладывают в понятие классики: не подходит к жизни совершенно. Представляется такой толстый томик с золотыми буквами.
— Тогда какое определение классики дала бы ты?
— Вечные проблемы. Жизнь и смерть, добро и зло. Хотя классика классике рознь. Смотря какая классика и как написано. Например, Пушкина и Лермонтова я могу перечитывать постоянно. Иногда несколько томов залпом прочтёшь, а бывает, книжку на пятой странице закроешь — это касается не только классики. К школьной программе, которая знакомит с ней детей, отношусь плохо. По-моему, у людей вырабатывается стойкое отвращение к тому, что туда напичкано.
— В таком случае нравится ли фантастика с драконами, превращениями и полётами на мётлах?
— Тут тоже всё неоднозначно. Как-то раз я решила — хватит с меня серьёзных книг, начиталась. Собралась взяться за Стругацких, думала, отдохну, развеюсь. А получилось совсем наоборот. Космос, планеты, бластеры, но столько изнанки человеческой. Это было нечто.
— Есть ли у тебя любимое произведение, к которому ты постоянно обращаешься?
— Трудно назвать одно. Скорее три. Это “Мастер и Маргарита” Булгакова, “Трудно быть богом” братьев Стругацких и “Око силы” Андрея Валентинова. Их можно не перечитывать полностью, достаточно открыть томик на середине. Вообще к ним можно и не возвращаться. Просто знаешь, что там есть что-то близкое и нужное, что помогает.
— К публикации готовится твоя версия “Красной Шапочки”. Это старая сказка на новый лад?
— Моя “Красная Шапочка” — это, так сказать, “гоблинский” перевод. На свой лад захотелось переделать, более взрослый. Потому что там есть волк — мой любимый герой. Волк — он с “тёмной” стороны, потому и интересен.
— Время проходит, мировоззрение меняется, может, тебе хочется что-нибудь изменить в своих произведениях?
— Я их перечитываю уже как читатель, а не писатель, так что переделывать не хочется. Бывают, конечно, какие-то шероховатости в плане стиля, но не в концепции.
— И в двух словах — о чём ты пишешь?
— Какой бы хотела видеть жизнь. И какой бы — не хотела.