Валерий Харламов

27 августа 1981 года мокрый асфальт унес жизнь “Пушкина русского хоккея”, по выражению известнейшего спортивного доктора Белаковского, Валерия Харламова, равных которому и в мировом-то хоккее за всю его историю были единицы. Было ему всего тридцать три года.

И его только что “отстегнул” от сборной её новый тренер Виктор Тихонов. Харламов, объяснял он нетвердо, не вписывается в его “обновленную” игровую концепцию. На самом деле самолюбие Тихонова было уязвлено игроцкой и человеческой свободой Валерия Харламова.

При том, что Харламов был игроком дисциплинированным, вполне управляемым, было в нем всегда нечто сверх того, а это Тихонова, к тому времени уже привыкшего повелевать, дико, похоже, раздражало. Ещё его бесило, что “старикан” Тарасов докучал назиданиями: “Виктор, береги своих звезд”. 

К слову, тренерская звезда Виктора Тихонова закатилась тогда, когда в обществе, а, значит, в хоккее наступили перемены, и хоккеисты буквально восстали против произвола тренера.

Любопытно, что за месяц (меньше даже) до этого ЦСКА стал обладателем Кубка европейских чемпионов, а Харламов — признан лучшим игроком турнира.

Впрочем, поначалу и сам Анатолий Тарасов не разглядел в нем великого хоккеиста: “Конёк-Горбунок какой-то!” — будто бы сказал он и сослал его в дремуче провинциальную “Звезду” из Чебаркуля. “Конёк-Горбунок” наколотил в ворота соперников столько, что “Звезда” в первый и последний раз в своей истории не только возглавила турнирную таблицу какой-то там лиги, но и стала поставщиком хоккейных слухов и легенд, а самого Харламова вернули в ЦСКА. Где он немедленно стал “Валеркой-кудесником” и любимцем сотен тысяч болельщиков во всем мире.

Ведь именно Валерий Харламов стал первым (и долгое время единственным) хоккеистом из Европы, чей портрет поместили в Зал хоккейной славы в Торонто (когда, кстати, он появился в 18-тысячном торонтском ледовом дворце, все до одного зрители дружно встали).

Знаменитый защитник канадцев Трамбле сокрушался после гола Харламова во время одного из матчей хоккейной серии 1974 года: “Этот парень сделал из нас дураков”. Ему вторил не менее знаменитый Степлтон: “Он показал мне, что едет на меня, а Трамбле показалось, что он едет на него. Мы разъехались ловить каждый своего Харламова…” А Валерка-кудесник выехал на матерого Чиверса, уложил кипера на лед и, взяв шайбу на “лопату” клюшки, тихонько перенес ее в сетку. Это было что-то с чем-то!

Прав Белаковский: это был Пушкин русского хоккея, как, наверное, Пушкин был Харламовым русской поэзии — гениально свободный и безумно гениальный.