Кузнечане генерал Кирилл Годлевский и его братья – воинская гордость России
(Продолжение. Начало в № 93)
Между тем у России после заключения Тильзитского мира с Наполеоном (июнь 1807 года) появилась возможность окончательно решить вопрос с обеспечением безопасности Петербурга. Дело в том, что северная столица была расположена очень близко к финской границе. Финляндия на протяжении многих веков была под властью Швеции, которая в годы конфронтации с Россией (Северная война 1700-1721 годов, Русско-шведская война 1788-1790 годов) постоянно использовала Финляндию как плацдарм для удара по Северной Пальмире. К концу 1807 года внешнеполитическая ситуация складывалась для России благоприятно, и император Александр I счёл возможным начать войну со Швецией, дабы раз и навсегда решить “финскую проблему”.
На рассвете 9 февраля 1808 года в сильные метель и стужу Минский полк, вошедший в 17-ю дивизию, в составе русского 24-тысячного экспедиционного корпуса под командованием генерала графа Ф.Ф. Буксгевдена, перейдя речку Кюмень, вошёл в пределы Финляндии. Стремительное продвижение русских войск позволило уже 11 февраля отдельному отряду (1758 человек) генерал-майора Муханова, костяк которого составил Минский мушкетёрский полк, выйти к крепости Свартгольм и обложить её. Непродолжительная канонада из десяти орудий заставила коменданта крепости 5 марта подписать капитуляцию, и на следующий день минцы победителями вошли в цитадель, имевшей на вооружении 211 (!) орудий, много снарядов и пороха. Эта практически бескровная и быстрая победа стала первой в финском походе братьев Годлевских. После этого Минский полк присоединился к основным силам русского корпуса, приступившего к осаде сильной крепости Свеаборг — важного стратегического узла южной Финляндии.
Вплоть до 13 июня Годлевские оставались в районе покорённого Свеаборга, а с открытием боевых действий на море их вместе с частью полка включили в состав третьего отряда гребной флотилии под командованием капитан-лейтенанта Семыкина (вскоре руководство было поручено капитану I ранга Гейдену). 21 июля между островами Сандо, Кимито и материком начался упорный бой. Положение осложнялось тем, что между материком и о. Сандо, где разворачивалась главная битва, находился небольшой островок Рефварен, на котором шведы организовали укрепление с четырьмя 12-тифунтовыми орудиями. Огонь с этого утёса мешал продвижению наших судов. На исходе четвёртого часа сражения капитан-лейтенант Додт (командовавший объединённой русской флотилией вместо раненого Гейдена), заметив, что неприятель вследствие неудачного маневра ослабил защиту Рефварена, приказал по всем трём направлениям (по центру, с левого и правого флангов) решительно атаковать этот ставший столь важным утёс. Под жестоким огнём противника первым к острову на всех вёслах пристал иол под командованием капитана Минского полка Скерлетова. Среди минских мушкетёров, водрузивших русский флаг над поверженной батареей, были братья Годлевские. Взятие островка фактически решило исход сражения в пользу русских. “За оказанную храбрость” капитан Пётр Годлевский был награждён орденом Владимира 4-й степени с бантом, а поручик Иван Годлевский орденом Анны 3-й степени.
В дальнейшем минцы по-прежнему оставались в составе 3-го отряда гребной флотилии, располагавшейся в районе города Або. К началу сентября к этому порту стянулся весь русский гребной флот, командование над которым принял контр-адмирал Мясоедов. Имея значительные силы, Мясоедов перешёл к активным действиям. 4 сентября был обнаружен неприятельский флот в виду острова Пальва. После приготовлений 6 сентября между эскадрами противников развернулся жаркий бой, закончившийся уничтожением шести вражеских судов и обращением неприятеля в бегство. В этом кровопролитном сражении среди 200 убитых и раненых русских солдат и офицеров оказался и Иван Годлевский: картечь прошла навылет через икру его правой ноги “с вырванием мягких частей и повреждением сухих жил”. Это тяжёлое ранение вывело Годлевского-младшего из числа действующих войск, и он был отправлен в тыл на лечение. Контр-адмирал Мясоедов после 12-дневного простоя, вызванного крайне неблагоприятным ветром, продолжил движение и только 18 сентября достиг соседнего острова Судсало, где обнаружил шведские суда. На этом финский поход для Минского мушкетёрского полка вообще и для Петра Осиповича Годлевского в частности был окончен.
В то время как Пётр и Иван били врага на севере Европы, их брат Осип Осипович Годлевский отличился на юге континента в ходе русско-турецкой войны. Вековое противостояние России и Оттоманской империи вылилось к 1806 году в начало нового военного конфликта. В июне 1808 года во время шаткого перемирия Нейшлотский полк был выдвинут в Молдавию для включения в состав русской армии фельдмаршала князя Прозоровского, готовившейся к новой военной кампании против турок. Весной 1809 года боевые действия возобновились. На пути основных сил русских войск находилась хорошо укреплённая каменная 5-бастионная крепость Браилов, которую было решено после нескольких дней массированной атаки взять штурмом. Диспозиция атаки была составлена генералом М.И. Кутузовым и утверждена главнокомандующим Прозоровским. Среди тех, кто в ночь на 20 апреля повёл атаку на вражеский ретраншемент, был и Осип Годлевский. Из-за несогласованности в действиях трёх штурмующих колонн, насчитывающих до восьми тысяч человек (против 12-ти тысяч турок), ход атаки сразу же пошёл вразрез с намеченным планом, которая к утру, несмотря на личное мужество многих солдат и офицеров, окончательно захлебнулась. Как и весь основной корпус наших войск, стоявший под Браиловым, О. Годлевский испытал горечь поражения. “Печальному позорищу я был свидетель”, — так выразился о действиях своих войск князь Прозоровский, хотя именно на нём самом лежала вся ответственность за бездарное руководство штурмом. 2230 жизней русских воинов стоила эта кровавая атака. 7 мая наши войска были вынуждены отступить к Шербешти.
После перегруппировки всех войск в июле месяце О. Годлевский оказался в резервном корпусе графа Ланжерона в отряде генерал-майора князя Вяземского, которому предписывалось “наблюдать Браилов”, то есть следить за движением турок на Дунае в районе невзятой крепости. Положение крайне осложнялось тем, что в войсках началась повальная эпидемия лихорадки, выбивавшая из строя в иных батальонах до 4/5 личного состава. В целях профилактики этой заразы войскам трижды в неделю начали выдавать винные порции — своего рода “фронтовые сто грамм”. Это несколько улучшило положение. Впрочем, для Годлевского это непростое время было отмечено и отрадным событием: 29 июля ему был присвоен первый штаб-офицерский чин — звание майора.
Через несколько месяцев активных боёв, развернувшихся в августе-октябре благодаря назначению новым главнокомандующим русских войск на турецком фронте энергичного князя Багратиона (Годлевский участия в них не принимал), к ноябрю наступило некоторое затишье, чем и решил воспользоваться талантливый полководец, чтобы вновь попытаться овладеть Браиловым. Осада крепости была поручена корпусу генерала Эссена (сменившего Ланжерона на посту командующего резервными войсками). 2 ноября Эссен обложил Браилов. Среди осаждавших турецкую цитадель снова был Осип Годлевский. 13 ноября к Браилову прибыли орудия тяжёлой осадной артиллерии, и Эссен приступил к возведению крайне опасных для безопасности крепости брешь-батарей. Узнав об этом и не имея надежды на подмогу, блокированный турецкий гарнизон начал вести переговоры о сдаче, и 21 ноября Осип Осипович в составе русских войск въезжал в капитулировавшую крепость.
С начала турецкой кампании 1810 года Осип Годлевский вместе со своим полком снова в строю. 10 мая нейшлотцы с основными частями русской армии переправились через Дунай и двинулись по направлению к крепости Силистрия. Вскоре у этой турецкой цитадели оказались стянуты значительные силы наших войск, и главнокомандующий граф Каменский (сменивший в феврале на этом посту Багратиона) решил 23 мая начать осаду крепости. Непосредственно руководить осадой было поручено генерал-лейтенанту Ланжерону, который в ночь на 24 мая приказал устроить вокруг крепости пять редутов. Годлевский в составе отдельной группы оказался на левом фланге, где было необходимо заложить два из указанных укреплений. В час ночи, когда работы были в самом разгаре, турки предприняли в этом направлении сильную вылазку из крепости. Как оказалось, это был отвлекающий маневр. В то же самое время другой турецкий отряд в количестве 200 человек под предводительством уже известного своей отчаянной смелостью Асан-эфенди, придя незамеченным из соседней деревни, неожиданно ударил в тыл нашей группы, уже ведущей бой с наступающим из крепости противником. В этой непростой ситуации Осип Годлевский, будучи одним из немногих офицеров при группе, проявив образцовое хладнокровие, мужество и решительность, быстро и эффективно наладил круговую оборону, остановил, а затем полностью уничтожил отряд Асан-эфенди (сам османский командир едва успел укрыться в Силистрии) и подавил неприятельскую вылазку из крепости. Этот “особенный при крепости Силистрии подвиг” не остался незамеченным. 31 июля этого же года в Петербурге за подписью императора вышел рескрипт следующего содержания: “Господин майор Годлевский. В воздаяние отличной храбрости, оказанной Вами противу турок во время осады и блокады крепости Силистрии, где Вы употреблены, будучи при занятии садов и в траншеях поступали мужественно и неутомимо, жалую вам Золотую шпагу с надписью “За храбрость”. Уверен будучи, что сие послужит Вам поощрением к вящему продолжению усердной службы Вашей; пребывая к Вам благосклонный, Александр” .
Но это всё произойдёт несколько позже, а тогда, в конце мая, наши войска усиливали осаду Силистрии. 26 числа по турецким укреплениям в ходе мощнейшей бомбардировки было выпущено до пяти тысяч снарядов, нанесших противнику ощутимый урон, что в итоге заставило турок, не получивших поддержки извне, 30 мая выбросить белый флаг. Всё это время О. Годлевский продолжал находиться среди осаждавших. В начале июня нейшлотцы вместе с главными силами Задунайской армии выдвинулись к крепости Шумла. Здесь 11 июня развернулся упорный бой за обладание окружающими крепость высотами, что давало ключ к успешному взятию этой хорошо укреплённой цитадели. В состав корпуса генерал-лейтенанта Раевского, которому было поручено занять одну из господствующих высот, вошли и мушкетёры-нейшлотцы. Несмотря на ожесточённое сопротивление турок, Раевский полностью выполнил поставленную задачу, прочно удерживая взятый им холм. Однако кровопролитные бои, которые завязались 11 и 12 июня на прилегающих высотах, показали, что Шумлу “с ходу” взять невозможно, и главнокомандующий граф Каменский “решился употребить другие средства к утеснению неприятеля”, то есть перешёл к полной блокаде крепости, которая вскоре начала испытывать недостаток провианта и фуража для лошадей. Чтобы полностью лишить турецкий гарнизон возможности сбора травы в долине реки Шумлы, Каменский распорядился впереди левого фланга, всего в полуверсте от крепости насыпать сильную батарею из восьми осадных орудий. Турки понимали, что постройка батареи может крайне осложнить их положение, и предприняли всё возможное, чтобы не допустить этого. Первая турецкая атака против строящейся батареи была отбита. Тогда на исходе 26 июня турецкий визирь собрал значительную часть имевшихся у него войск под стенами крепости и, пользуясь наступившей темнотой, неожиданно для наших войск пошёл вторично в атаку. На подмогу корпусу генерала Уварова, весь день стойко отбивавшего османский натиск, выдвинулся корпус генерала Маркова, в состав которого входил и Нейшлотский полк. Вскоре ожесточённый бой принял масштабы, сопоставимые с генеральным сражением. И вновь майор Годлевский показал себя с самой лучшей стороны. “За оказанное отличие” он был уже второй раз (первый раз за бой на шумловских высотах) “рекомендован начальству” (то есть представлен на награждение). В итоге упорный бой окончился разгромом турецкого отряда, который потерял только убитыми две тысячи человек. Но до окончательного покорения Шумлы было ещё далеко. Осада крепости затягивалась, и Каменский принял решение сосредоточить основные силы армии на других направлениях. К августу О.О.Годлевский оказывается в войсках, осаждающих расположенную на Дунае крепость Журжа. Одновременно велась блокада находившейся на противоположном берегу крепости Рущук. Стягивание под эти турецкие цитадели главных сил русской армии, ежедневные бомбардировки и отсутствие ожидаемой помощи заставило комендантов этих крепостей 15 сентября пойти на капитуляцию.
Это была последняя боевая операция для Осипа в 1810 году. Уже 23 сентября его батальон был отправлен в Малую Валахию на зимние квартиры, однако в конце года возникла потребность выслать в Сербию, которая находилась под пятой Османской империи, но активно боролась против турок, особый отряд русских войск для совместных с сербами операций против турецких гарнизонов крепостей Виддина и Ниша. Следуя предписанию, полк нейшлотцев 9 января, 1811 года переправился через Дунай, а несколько позднее, 30 января прибыл в Белград в штаб-квартиру князя Карагеоргия, руководителя общесербского восстания. В августе один из батальонов Нейшлотского пехотного полка под командованием полковника К.М. Полторацкого, где служил майор Годлевский, передислоцировался в город Баня, лежащий на границе оборонительной линии сербов от турок. На этом направлении войска Порты вплоть до сентября не тревожили русские кордоны, но 10 числа этого месяца из Ниша по направлению к Бане вышел 5-тысячный корпус османских войск. Ему навстречу выдвинулись совместно отряды сербов и русских. Костяк последних составили нейшлотцы. 11 октября русско-сербские войска обнаружили лагерь неприятеля и, расположив против него батарею в четыре орудия, открыли по всей линии противника сильный огонь. Ружейная пальба и в особенности точная стрельба картечью из орудий заставили врага дрогнуть. Турки трижды ходили в атаку, но всякий раз были вынуждены с большими потерями возвращаться в лагерь и наконец обратились в бегство. Преследуемые русской кавалерией, они отступили на пять вёрст до заранее подготовленной позиции у селения Громада. В этом блестящем бою нейшлотцы проявили свои лучшие боевые качества. Руководитель сербского отряда М. Милованович в своём рапорте о происшедшем бое не мог сдержаться от переполнявших его чувств. “Я не могу умолчать, — писал он Карагеоргию, — о храбрости и неустрашимости российского батальона (батальон Нейшлотского пехотного полка. — П.Л.) и благоразумном распоряжении, а особливо о личной храбрости полковника Полторацкого”. Неменьшую отвагу и распорядительность в этом бою проявил и Осип Годлевский, который “за оказанное отличие” был награждён орденом Св. Владимира IV степени. Так славно для О.О. Годлевского закончился его уже третий год войны с турками.
Наступал знаменательный 1812 год — год тяжких испытаний и великих побед, вошедший в историю России как год Отечественной войны двенадцатого года. В этой войне, а также в дальнейшем заграничном антинаполеоновском походе 1813-1815 годов кузнецкие Годлевские вновь проявили присущие им лучшие качества настоящего русского офицера, для которого личная честь и слава Отечества были превыше всего.
Однако ещё до тягот предстоящей великой войны на семью Годлевских обрушилось суровое испытание иного рода. Несчастье было связано с отцом кузнецких братьев-офицеров стариком Годлевским. В то время как его старшие сыновья уже прочно встали на ноги, добившись заметных успехов на военной стезе, младшие дети Осипа Дмитриевича (от второго брака) были ещё совсем малы, и заботы о их содержании полностью ложились на плечи Годлевского-старшего. Несмотря на свой уже немолодой возраст (в 1809 году ему было за шестьдесят), он по-прежнему находился на службе в числе руководителей Кузнецкого уезда. В 1809 году на О.Д. Годлевского поступил анонимный донос в получении взятки в размере двух (!) рублей. Надуманность этого обвинения была очевидна, но следствие не нашло смягчающих обстоятельств в деле (о причинах такой чрезмерной “принципиальности” следствия можно только гадать), и суд сурово обошёлся с Годлевским: лишил его дворянского звания, чина титулярного советника и приговорил к каторжным работам на Нерчинских рудниках. Всё былое благополучие семейства Годлевских рухнуло в одночасье, и ссыльного Осипа Дмитриевича “повезли из Сибири в Сибирь”. Между тем его сын Иван, имевший серьёзное ранение в ногу с финской кампании, испросив высочайшего повеления (которое последовало 21 мая 1810 года), вышел в отставку по ранению, получив при этом следующее воинское звание штабс-капитана, а также полный пенсион (денежное содержание) и право ношения мундира. Имея теперь возможность распоряжаться собою по своему усмотрению, Иван Осипович поспешил домой, в Кузнецк, где он не был уже много лет, повидать родные места, отца, младших братьев, сестру. Однако здесь он узнал ошеломляющую новость об отце и скорее отправился в Нерчинск, чтобы выяснить подробности дела и решить, что можно предпринять для облегчения участи родного человека. Повидавшись с отцом и списавшись о постигшем семью несчастье с братьями Петром и Осипом, Иван с их согласия решается подать прошение на имя императора о помиловании Годлевского-старшего. С надеждой на прощение отца отставной штабс-капитан Годлевский в начале 1811 года приезжает в Санкт-Петербург. Вот как описывает этот момент хорошо знавший Годлевских А.С. Ламачевский в 1877 году на страницах журнала “Русская старина”: “Зимой 1811 года государь Александр I, подъезжая к манежу, где приготовлен был развод, заметил в толпе молодого красавца необыкновенно высокого роста, на костылях, с бумагою в руке. Подойдя к нему и приняв просьбу штабс-капитана Ивана Годлевского, государь внимательно прочитал её.
Просьба эта заключалась в том, что Иван Годлевский, узнав, что его отец попал… в каторжные работы, умолял государя освободить 67-летнего отца, заменив его сыновьями, которые в состоянии более старика принести пользы в Сибири.
“Он, может быть, преступник, — сказано было в заключение просьбы, — но он наш отец! Возьмите, государь, наши чины, наши ордена и пенсии и позвольте ценою этой жертвы искупить вину нашего родителя!”
(Продолжение следует).