Публикации

Путешествие в Джунгарское ханство

(Продолжение. Начало в номере за 26 мая.)

Часть 3-я Второе измерение: на краю “Зюнгорской землицы”

Ночью было минус три, и утром на палатках плотным слоем лежит иней. Сегодня предстоит взять перевал Асалык (мы под ним стоим) и доехать до Турочака. То, что это уже другая земля, заметно даже по указателям названий рек: из них исчезает тюркский формант-су (вода). У нас — Мрассу, Бельсу, Балыксу, Теренсу и так далее, а здесь — Каяшкан, Куйган, Каракан (где-кан — это тоже вода, но уже с тунгусо-маньчжурским “вкусом”). Мы въезжаем на территорию, которая три века подряд была головной болью русских царей, потому что здесь — извечная граница. Точнее, обширный фронтирный (пограничный) регион. Государственных рубежей в точном смысле слова здесь не существовало вплоть до XIX века (роль границы играла Бийско-Кузнецкая казачья линия). На первой Генеральной карте Российской империи 1745 года предполагаемая граница проведена по южной оконечности Телецкого озера. Не меняется ситуация и на карте Томской губернии 1808 года: тут сразу же за Телецким обозначена “Китайская империя”. Но и без Китая здесь хлопот хватало. Озеро, конечная цель велозаезда, в XVII-XVIII веках было “нашим” — входило в Кузнецкий уезд. Но сама территория Кузнецкого уезда долгое время оставалась военной зоной. Не случайно на картах Западной Сибири чуть не до конца XIX века отмечались крепости, форпосты, пикеты и редуты.

В общем, мы запустили “ВелоКузнецк-400” особенным маршрутом: мы же не просто на Телецкое поехали, как все “матрасники”, а продвигаемся в северную часть некогда могущественного Джунгарского ханства. В русских документах XVII-XVIII веков территория этого кочевого объединения именовалась Зюнгорской землицей. Тут можно целую историю расплести, но мы ограничимся немногим. Когда-то юг Западной Сибири (и нынешний Кузбасс в том числе) входил в состав улуса Джучи-хана (старшего сына Чингисхана). После походов Тамерлана слабеющая империя чингизидов разделилась на две части — Западную и Восточную, между которыми шли войны. В процессе этих войн западные монголы (они же ойраты, джунгары) самоорганизовались настолько, что создали фактически последнюю в истории Великой Тартарии (Сибири то есть) великую же империю. Она-то и называется Джунгарским (Ойратским) ханством. Джунгары вели борьбу с Китаем до тех пор, пока не были им разбиты, после чего завоеватели истребили почти всё ойратское население (сотни тысяч человек). Остатки их упоминаются в русских источниках как калмыки.

Но до того, как сюда, на территорию нынешней Горной Шории, пришли джунгары, к Алтын-озеру (Телецкому) тянулись кочевья кыргызов, давних хозяев этих земель. Они же были и первой проблемой русских служилых людей южнее Томского города и Кузнецкого острога, фактически здесь шла война. Именно с этой стороны в 1633 году подступали под Кузнецк “алтазары”, одно из племенных объединений кыргызов (смотри “Кузнецкую летопись” Ивана Конюхова). Русским нужно было объясачить Кузнецкую землю и лежащие южнее “порубежные волости”. Но на то они и порубежные, что твёрдо установленной дани русскому царю тут не платил никто, и воеводам приходилось довольствоваться тем, сколько дадут. С 1703 года кыргызы перестали быть угрозой русским острогам и городам — их насильно увели к себе джунгары (ойраты), чтобы лишить русских ясака в виде пушнины и железных таганов (многие кыргызы, кстати, были двоеданцами, то есть вынуждены были платить и вашим, и нашим). После этого русские служилые люди имели дело уже только с ойратами. В 1709 году те осадили Кузнецк и выжгли окрестные деревни. Джунгарское ханство было достаточно мощным, чтобы ещё в 1730-е годы выставлять России, например, такие претензии: в прежние-де времена границей между Джунгарией и Россией была речка Уен (нынешняя Иня, север Кемеровской области), а Кузнецк, Красноярск и заводы в Рудном Алтае построены незаконно и потому должны быть снесены, а земли возвращены джунгарам.

Слово “война” по отношению к процессу приобретения Сибири Россией употреблять вообще не принято, хотя мнение о том, Российская империя никогда не вела завоевательных войн, не более чем стереотип (просто иначе не была бы она империей). Лишь в последние два десятилетия историки заговорили вслух о русско-чукотских войнах. Для сведения: чукчи были настоящим кошмаром русских служилых людей, потому что никто из сибирских народов не защищал свою землю отчаяннее. И они были отличными воинами. Так что всем известные анекдоты — не более чем русская самокомпенсация поражений на Чукотке.

Вот и о городе Кузнецке не говорится как о военном городе. Нет, конечно, всем известны упоминания о “набегах” и о “самом южном форпосте”, но вы же понимаете — это совсем не то, что прямо заявить: Кузнецк — военный город три первых века своей истории. Быть военным городом, который не одно столетие “держал” русский юг Западной Сибири, — это, согласитесь, не то же самое, что быть только всесоюзной кочегаркой. Понятное дело, в этом случае пришлось бы признать факт военных действий как раз с теми, кто “самостоятельно и добровольно” пошёл под государеву руку. Вот так, уважая историографические условности, мы лишаем наш город статуса.

И даже теперь Кузнецкая земля остаётся фронтиром, границей. Кто из нас задумывался о том, что юг Кузбасса — это и сегодня край западной цивилизации, за которой начинается обширный кочевой мир?.. Ведь на юг от Новокузнецка и городов-то нет — аж до города-двухмиллионника Урумчи в китайской провинции Синьцзянь. Кстати, Урумчи в XVIII веке строился тоже как военный город. Фактически именно мы, новокузнечане, удерживаем здесь бремя “белой” культуры (об этом говорил Владимир Каганский на семинаре 2009 года в НФИ КемГУ). Другой вопрос, как удерживаем. Попробуйте не на машине, а на велосипеде выехать из города в любом направлении — задохнётесь от вони сплошных свалок. Из Соколовых гор, а это лучшая видовая точка на город, вообще сотворили буквально тотальную помойку.

Мы живём на древней земле. Знать и чувствовать это — совсем другое, чем представлять себя живущими в промышленном гетто без прошлого и с сомнительным будущим. Вот это и есть второе измерение “ВелоКузнецка-400”, придающее стереоэффект нашему зрению. Так ударим же велопробегом по бездорожью и историческому невежеству!

Утром наш “ВелоКузнецк-400” первым выдвигается на перевал Асалык. Едем небыстро, в основном на первой звёздочке. Пыхтим. Но зато первые. Как-то приятнее, когда впереди никто не мельтешит, а то возникает желание обгонять. Перевал взяли довольно легко, хотя с вечера о нём наслушались всяких страстей. Впрочем, нам невероятно повезло с погодой, а то в июне 2009-го этот же подъём измотал наших Ups’у, Архипа, Angol’а, Багажника и Быструю Лань. Им досталось ехать в дождь при плюс пяти.

Ещё несколько слов об отношении к “Велопервомаю” со стороны Таштагольской администрации. На перевале, который является естественной границей между Кемеровской областью и Республикой Алтай, специально для нас была расчищена от снега обширная площадка, а это ж надо технику туда от Таштагола загнать. Всё-таки триста четырнадцать человек и столько же велосипедов, не в сугробах же дыхание переводить. Вот на этой площадке, взяв перевал, вся наша толпа фотографировалась и отдыхала перед таким же протяжённым спуском в Турочакский район. Мелочь, но приятно. Для сравнения: наша просьба к руководству новокузнецкой администрации дать автобус команде “ВелоКузнецка-400” — как-никак город представляем на общесибирском мероприятии — не была воспринята. И мы наняли свой пазик сами, о чём нисколько не жалеем.

С перевала летим по десятикилометровому спуску, дорога отличная, самые шустрые (отмороженные) разогнались до 70 километров в час. А дальше начинается 40 километров “правильной” такой грунтовки, от которой ближе к Турочаку чугунеет место, покоящееся на седле. Вот на этой дороге у троих из нас прокололись колёса, но это осталось единственной поломкой за весь путь. За перевалом снова становится жарко. Все команды растянулись и едут стайками. Автомобильный трафик в это время года — одна машина в час. После каждой долго стоит столб белой пыли. Несколько раз дорогу пересекает черная тень, это какой-то крупный хищник парит на огромных крыльях, следя за передвижением двухколёсных. В долине реки Лебедь накрывают волны изумительно тонкого аромата — что-то цветёт. Аромат не иссякает километров семь. Спрашивала потом у наших — почему-то никто не заметил, но не думаю, что это была моя галлюцинация.

Приближаемся к Турочаку, ура — снова асфальт! У магазинов “велосипедёры” спешиваются, припасая кто кефир, кто пиво (близко место второй ночёвки). Солнце клонится, а глава “бардформирования” Саша Горин уже протестировал местность на подходящую поляну для стоянки трёхсот шести великов. Результат разведки: вставать надо уже здесь (потом окажется, что это место и было запланировано организатором “Велопервомая” Killer’ом). Мотивировка настолько эпична, что требует прямой речи: “Дальше через шесть километров Санькин аил. Там дети сидят прямо на трассе, какие-то тётки кричат и пытаются остановить машину, а мужики в шубах ходят… Что-то мы испугались и повернули обратно”, — делится наш режиссёр Вадим. Если учесть, что на улице жара под тридцать градусов, то “мужики в шубах” моментально запускают работу воображения. Уж не в собольих ли? На поверхность сознания выплывает образ могучего кочевника, выходящего из юрты в богатых мехах (знак княжеского достоинства)… Кыргызский князь, нет — джунгарский хан!

Завтра с утра мы сгруппируемся и проскочим этот Санькин аил, интернет-описание которого сообщает, что в нём 29 домов, жители которых “занимаются охотой, рыболовством, собиранием ягод, грибов и лекарственных трав”. Как тут не вспомнить слова великого тюрколога Радлова о том, что первый шаг на пути к гибели кочевников от контакта с белыми колонизаторами — это когда они становятся “из владельцев стад нищими, грызущими коренья”. Наблюдаем абсолютную маргинализацию: дома полуразрушены, хозяйство запущено донельзя, работы нет, лица испитые, а чумазые дети и в самом деле торчат на трассе. Не видно, чтобы местные жители оценили преимущества расположения собственной деревни прямо на федеральной автотрассе. Зато видно другое: результат контакта двух культурных миров, которого один из этих миров не выдержал. То, чего не сделали русские казаки, с успехом совершили Советский Союз и перестройка. От этого становится тоскливо.

За Турочаком разбиваем лагерь и собираем с себя клещей. Отвалившись от котелков, народ сбивается кучкой на поляне и предаётся вечерним забавам: настало время традиционных для “Велопервомая” конкурсов. Желающие тянут бревно на верёвке за велосипедом, кто быстрее, занимаются “метанием” бутылки с седла (без рук) в строго очерченный круг, кто точнее, едут по разложенной на траве ленте, кто прямее, ну и всякое такое. Разумеется, всё в движении и на скорость. Шутки шутками, а команда “ВелоКузнецка-400” взяла все призы, оставив один-единственный “на рассаду” новосибирцам. Толяну Юрьичу (Анатолий Шарлай), самому быстрому в “гонке” 1х1 (ниже этой скорости у горного велика не бывает) и меткому в метании бутылки, достался и главный приз — топор.

А тем временем у нашего костра разгораются страсти: это барды рвут струны, глуша поляну авторской песней. С победителями велоразборок к нашему оживляжу подходит Игорь Томас, легендарный организатор “Велопервомая”. Сидит у нас долго, введённый в гипноз разговором с Андреем Assой (этот кого хочешь заговорит), и сам много рассказывает — как ездил на велике по Колыме, по Хакасии, по Тыве. Всякие дорожные ситуации вспоминает. У костра остаются самые стойкие, когда Томас покидает команду “ВелоКузнецка-400”.

Ночное межгорное пространство оглашает сегодня не саксофон, а соловьиные трели. Громко и даже как-то нахально поют, нет, кричат соловьи над сиреневыми полянами кандыков. На Алтае весна.

Ирина и Андрей Басалаевы Публикации 31 Май 2011 года 97 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.