Старший брат

В нашем семейном альбоме есть фронтовые снимки отца Георгия Степановича и троих моих братьев — Тимофея, Гавриила и Аркадия. Тимофей — старший. Он родился в 1919 году в Панкрушихе в Алтайском крае. До призыва в армию работал агрономом Серебропольской МТС Кулундинского района. До войны окончил кавалерийское училище на Дальнем Востоке.

Началась война, и бывших кавалеристов в срочном порядке переучивали в училище связи. После этого Тимофея направили служить в звании лейтенанта вместе с бывшими курсантами в воинскую часть, дислоцированную в Иране, на случай нападения немцев с юга для захвата нефтяных промыслов в Азербайджане. Подразделению брата необходимо было обеспечивать надежную связь штаба с командными пунктами, с генштабом армии. Через полк связи проходили секреты государственной важности, потому он особо охранялся.

“Надежность связи была главной задачей нашего полка, — рассказывал Тимофей. — Особенно во время Тегеранской конференции. Намного позже появились сведения о том, что Гитлер якобы готовил покушение на “большую тройку”, и тогда стало понятно, отчего был такой ажиотаж по обеспечению надежной связи и усиленной охраны. И почему президент США Рузвельт разместился в посольстве СССР, а не в американской миссии, в полутора километрах от места встречи”.

Когда угроза нападения немцев с юга миновала, Тимофей оказался на западном фронте, в самом пекле битвы за Кенигсберг. “Перебрасывали нас в спешном порядке, и, подъезжая на американском “виллисе” к Кенигсбергу, мы увидели на дороге одинокую, каким-то чудом уцелевшую и пытавшуюся убежать обезьянку. Вот-вот скроется, но раненая лапа мешала ей двигаться.

— Пашка, лови ее!

Пашка, бросив руль, погнался за обезьяной. Та неуклюже прыгала, крича на весь пригород, и в ускоренном темпе удирала. Чтобы схватить беглянку хотя бы за хвост, Пашка рванулся за ней и, накрыв телом, распластался в придорожном кювете. И это спасло его от пуль, выпущенных автоматчиком из какого-то строения вроде склада. Моя охрана открыла огонь на поражение по автоматчику, бойцы выскочили из “виллиса” и притащили немца — раненого, без сознания, но живого.

— Вот и “язык”! Молодцы! Как это вы так шустро отреагировали?

— Так мы, товарищ майор, приготовились стрелять по зверюге, если бы Пашку вдруг защищать понадобилось. А тут зверь пострашнее обозначился! Благо Пашка в кювете скрылся.

А где же сам старшина Пашка? Он уже перевязывал обезьяну. Пашка ведь до войны ветеринаром был. Но я удивлялся, почему мы не встретили наших, а напоролись на немцев? И мы что есть духу, вместе с пленным немцем, рванули подальше от пригорода. Это нас и спасло, потому что из-за поворота со стороны города вдруг вынырнули два мотоциклиста с пулеметчиками. Отстреливаясь, мы скрылись среди тополей, окружавших проселочную дорогу, понеслись навстречу своей части, и не подозревавшей о немцах впереди…”

Когда Германия капитулировала, дивизия, в которой находился полк с подразделением спецсвязи, была срочно направлена на восток страны, на войну с Японией. Старшему офицерскому составу разрешалось по пути наведаться домой. К тому времени вернулись с фронта отец и брат Гавриил, а через неделю на побывку приехал и Аркадий. Ему еще предстояло служить срочную службу. Мать хлопотала у печки: радость великая, ведь сыновья вернулись с войны! Не хватало только Тимофея. Где он? Что с ним? Мать умудрялась, крадучись, открыть свой сундук, помолиться — и снова к печке. Я-то знал, что у нее там спрятана иконка.

И вот в одну из летних ночей, когда все крепко спали после бурных встреч, веселья и разговоров о войне, из темноты раздался голос — громкий и властный: “Черных здесь живет?” Мать ответила дрожащим голосом: “Здесь…” Снова голос из темноты: “Зажигай свет, быстрее!” Мать встала, нашарила спички, поднесла дрожащей рукой спичку в лампе-семилинейке. Из передней в горницу шагнул знакомый шофер в военной форме при орденах, он недавно привозил секретаря райкома к нам в деревню. За ним втиснулись два автоматчика. Отцу:

— Ты председатель колхоза?

— Я.

— Собирайся, поедешь с нами.

Отец встал, стал одеваться. Натянул сапоги, сказал: “Я готов”.

— Если готов, так встречай сына!

Тут все расступились, и в дверях появился военный, улыбается. Отец так и сел. А мать с криком вскочила, кинулась к Тимофею, за ней сестра Машка, за Машкой — Лидка, как в сказке про репку, держась за подолы друг друга: сестры были еще малы. А я нырнул под одеяла. Брата Тимофея я не знал, родился уже без него. И Тимофей меня никогда не видел. Он был самым старшим, а я — самым младшим. Подскочили братья — обнимаются, целуются. Отец с трудом поднялся, подошел, крепко обнял Тимофея: “Ах ты, садовая голова, напугал до смерти, разве так можно!”

По деревне разлетелся слух, что вернулся Тимофей Черных с войны, и все дружно потянулись к нашему дому, быстро сколотили на улице примитивный стол, и деревня загуляла. Так уж заведено было встречать с фронта. Ровно через четыре часа Тимофей, взглянув на часы, скомандовал: “По коням!” Нужно было догонять дивизию, следовавшую через Новосибирск на войну с Японией.

Воевать больше не пришлось, Япония капитулировала. По запросу отца, председателя колхоза, Тимофея как специалиста сельского хозяйства демобилизовали. И вся жизнь его была связана с землей.  Он работал директором МТС в Панкрушихинском районе, затем работал главным агрономом совхоза “Павловский”. Заочно окончил сельскохозяйственный институт и пятнадцать лет возглавлял совхоз. За военные и трудовые заслуги Тимофей был награжден шестью орденами и девятью медалями.