“Нас свела война”
Эта песня про Ижиковых. Улетая из Афганистана, Андрей сказал Любе: “Я буду ждать тебя”. И ждал, когда она вернется с войны.
После окончания медучилища почти весь выпуск Любы Скитовой попал в одну из больниц Пензы. “Сплоченные за годы учебы, — вспоминает Любовь Александровна сейчас, — мы были деятельны и активны. Сразу показали, что мы и комсомолки, преданные делу партии и правительства, и красавицы, что само собой в 20 лет, и спортсменки, ведь мы выступали за родную больницу на всех соревнованиях. Именно к нам пришли представители из военкомата и объявили, что набирают средний медперсонал для командировки в Афганистан, где открываются новые госпитали”. Предупредили, что честь будет оказана только лучшим из лучших: учитывались трудовой стаж, характеристика с работы, комсомольская рекомендация и много еще чего. Отбор прошли только четыре человека, в том числе Люба и ее подруга Лена Сержантова.
Улетали из Ташкента в сентябре 82-го. Двое суток вместе с солдатами-новобранцами сидели на карантине. Любу забрали в филиал кабульского госпиталя, Лену отправили в Гардез, где высоко в горах она, анестезиолог, всю командировку работала в бригаде хирургов.
Филиал, куда попала Люба, оказался инфекционным отделением, находящимся в километрах семи от города. За колючей проволокой с КПП расположилось несколько модулей лечебных корпусов, столовая, общежитие, солдатские казармы, палатка хозчасти, вагончик-баня.
“Медперсонал, — рассказывает Любовь Александровна, — это Советский Союз в миниатюре: русские, украинцы, белорусы, латыши, литовцы, эстонцы… В основном женщины. Ехали в Афганистан по разным причинам: кто-то, как мы, патриоты, за романтикой, кто-то под нажимом “сверху”, кто-то — заработать, здесь за “командировку” платили чеками Внешторга и дома шел двойной оклад, многие попросту не знали, что едут на войну. В то время даже в газетах, в официальных новостях из республики Афганистан слова “бой”, “оборона”, “наступление” писались в кавычках. Причины у каждого были свои, например, у одной нашей медсестры в Афгане погиб муж, и она сама попросилась сюда”.
Любу поселили в комнате на шесть человек. Работать предполагалось сутки через трое, но медперсонала не хватало и приходилось выходить через сутки. Инфекционных больных было много. В условиях жаркого климата и высокой инфекционной заболеваемости местного населения наш контингент валили брюшной тиф, вирусный гепатит, малярия, дизентерия. “Особенно был переполнен первый модуль, — вспоминает Любовь Александровна, — туда привозили парней с острыми кишечными инфекциями. На базах с питанием было нормально, но вот когда ребята шли на задание, никто не знал, сколько оно продлится. Уходя, они, кроме тяжелых цинков с патронами, брали продуктовые пайки, аптечки. Полагался запас воды, но в специальных резиновых ранцах тоже несли патроны, а воду обеззараживали хлорными таблетками, но и таблетки порой кончались”.
Первые годы афганской войны потери в Афганистане были колоссальные, половина из них приходилась на инфекционные заболевания. “В этой нищей стране, — говорит Любовь Александровна, — с измученным голодным населением казалось, даже воздух был заразным. И несмотря на наши усилия, новейшие препараты, каких в Союзе мы и не видели, три раза в неделю из филиала отправляли по 300 человек заболевших”. Болел и медперсонал. Любу не миновала малярия. “На дизентерию, — смеется она, — вообще внимания не обращали. “Закреплялись” и опять на работу”.
Молодость брала свое. Как ни тяжело было, но замечали полыхающие красным от цветущих маков горы, радовались редким артистам, приезжавшим с концертами. Лещенко выступал, “Веселые ребята”, вертолет с Кобзоном попал под обстрел, но Кобзон все же пел, прямо на импровизированной сцене у аэродрома. Устраивали и свои посиделки под жареную картошку и под гитару. А еще бегали в “самоволки”, чтобы увидеть чужую заграничную жизнь, присмотреть что-нибудь на роскошных восточных базарах. Старались ходить под прикрытием военных, стрелять могли и из мирной лавки. Однажды не вернулась в госпиталь медсестра из Москвы. Нашли ее только через три дня, она лежала у шоссе, груди были отрезаны, на коже кровавая рана в виде пятиконечной звезды.
“Самоволки” строго пресекались, но и удержать девчонок все время за “колючкой” было нелегко. Как-то дело чуть не обернулось гауптвахтой. “Свои” через КПП пропускали беспрекословно, еще и “докладывали”, когда в Кабул или в сторону ближайшего, в пяти километрах, майвана, как они называли базар, пойдет БТР. Но на этот раз на контрольно-пропускном пункте стояли десантники из новеньких. И началось: “Куда? Зачем? Не положено…” Мало того, был вызван командир. Девушки на такое обращение крепко обиделись, и десантура попала в немилость. Но девичьи сердца отходчивы, их покорило и внимание статных парней в тельняшках и голубых беретах, их задушевные песни под гитару, особенно в исполнении сибиряка Андрея. Этот рослый, скромный и немногословный парень был совсем неробкого десятка.
Андрей Ижиков родом из Новокузнецка, окончил училище, работал электриком на алюминиевом заводе, ушел в армию как солдат-срочник. О том, что из “учебки” их отправляют в Афганистан, большинство новобранцев узнали только в самолете. После боевого крещения Андрей неделю не мог прийти в себя. Война оказалась настоящей, стреляли по-настоящему, а рядом по-настоящему умирали друзья. Андрея учили на оператора-наводчика боевой машины десанта (БМД), которая, как выяснилось позднее, оказалась непригодной для горной местности Афгана. На счету ефрейтора Ижикова “два Паншера” (знающие люди понимают, что это за рейды), несколько контузий, ранение — легкое, на которое и внимания он не обратил, ведь рядом такие же двадцатилетние пацаны становились “грузом 200”. Не раз он попадал под огонь моджахедов, однажды с тремя товарищами сидел под прицелом несколько суток, чудом остались живы. Фельдшер Любочка для него была в этом ужасе тем лучом света, который давал силы воевать, надеяться, жить.
“Как-то, — рассказывает Любовь Александровна, — они вернулись с зачистки совершенно обессиленными. Голодные, измученные от невыносимого зноя, одежда в клочья, да и ту почти всю скинули, кроме “броников”. Идут и колотят себя руками. Скинули бронежелеты, а под ними тьма тьмущая вшей, таких живучих, что даже в дезкамере не погибали. Не секрет, что были случаи, когда парни не выдерживали всего этого ужаса, трогались умом. Войну можно узнать только на войне”.
Для Андрея она закончилась весной 83‑го. Он правдами-неправдами вывез дембельские фотографии (цензура не разрешала) и еще книги. На таможне открыли тяжелый чемодан: Толстой, Гоголь, Бунин, Куприн, дефицитные классики, купленные на вымененные афгани. Посмеялись: “Все, что ты везешь из Афганистана?” В общем-то все, обещанная награда, представление на которую он сам видел, где-то так и затерялась. Вез он еще гитару, песни: “Но забыть, что с нами было, так порой невыносимо. Там были лучшие года, радость и беда”. Вез он и любовь — пока в сердце, Люба приехала к нему в Новокузнецк осенью.
Ижиковы 27 лет вместе, у них две дочери, внучка. Работают на ферросплавном заводе, Андрей Евгеньевич водителем, Любовь Александровна — в здравпункте от больницы № 22 старшей медсестрой. Прошло столько лет, но для них то время в Афгане помнится каждым днем, как будто это было вчера. 15 февраля в гости придут друзья-афганцы, дети с семьями, родственники, они наденут любимые тельняшки и будут отмечать величайший праздник — День памяти воинов-интернационалистов, день, когда наши солдаты ушли с ненашей войны.
