Николай Рубцов

“Блистательная надежда русской поэзии”, как назвал Николая Рубцова известнейший еще пару десятилетий назад писатель Федор Абрамов в короткой записке-письме к Людмиле Дербиной — той, которая убила Рубцова (так решил суд) ночью 19 января 1971 года, прекратив его очередной яростный загул с битьем посуды и прочей мебели, стал известен “широкой” (так говорят) публике, когда — вот ирония судьбы! — его растиражировала попса: “Я буду долго гнать велосипед…”

Справедливости ради скажу, что еще раньше подверглось переделке четверостишье Рубцова “У магазина “Пиво-воды”: “У магазина “Пиво-воды”/ Лежал хороший человек./ Он тоже вышел из народа-/ Как вышел, так упал на снег”. Только вместо “хорошего человека” в снегу лежал постовой, тоже вышедший из народа. Понятно, что эту озорную запись никто на телевидении не транслировал.

На телевидении стеклянным голосом (впрочем, недурно) пели другое:

В горнице моей светло —

Это от ночной звезды.

Матушка возьмет ведро,

Молча принесет воды…

Красные цветы мои

В садике завяли все.

Лодка на речной мели

Скоро догниёт совсем.

Дремлет на стене моей

Ивы кружевная тень.

Завтра у меня под ней

Будет хлопотливый день!

Буду поливать цветы,

Думать о своей судьбе,

Буду до ночной звезды

Лодку мастерить себе…

Странное стихотворение для детдомовца (отец погиб в 1941 году, в следующем умерла мать), вся жизнь которого была цепью скитаний по Руси. Это “воспоминания” о несуществовавшем, о возможном, но не сбывшемся. Любопытно здесь упоминание о лодке, догнивающей на мели (она много раз встречается в стихах Рубцова). Скорее всего, это была лодка его судьбы.

“Следы попоек и драк явно были запечатлены на всем его облике”, — напишет Людмила Дербина (она была, к слову, поэтесса) о встрече с Рубцовым в апреле 1964 года (уже написан им первый вариант стихотворения “В горнице”). А впереди был Литературный институт, из которого его несколько раз изгоняли “с немедленным выселением из общежития”. Вот одна из легенд о Рубцове — о его “застолье с классиками”. Он собрал со стен общежития портреты Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Блока: “Ваше здоровье, Александр Сергеевич!” На следующий день по требованию коменданта он развешивал “собутыльников” по местам, ворча: “Не дали раз в жизни в хорошей компании посидеть!”

Боюсь, что в России лучшей компанией для поэта всегда были мертвые классики да белая горячка в качестве Музы. В этой ситуации “пролог великой поэзии” гарантированно становился эпилогом.