Велимир Хлебников

“Чистые законы времени мною найдены 20 года, когда я жил в Баку” — это из “Досок судьбы”, полных гениальных пророчеств, в которых Хлебников совершает “промеры судьбы”, необходимые для того, чтобы сделать “судьбоплавание” настолько же “легким и спокойным”, как плавание по Волге.

Решение искать законы времени было им принято “на другой день после Цусимы”: “Я хотел найти оправдание смертям”.

“Доски судьбы” — нечто вообще невиданное и до сих пор толком неоткомментированное, поразительное по образности (“Открыв значение чета и нечета во времени, я ощутил тонкое чувство, что у меня в руках мышеловка, в которой испуганным зверьком дрожит древний рок”) и сложности математических таблиц, в которых устанавливаются законы времени, движущегося повторяющимися циклами: “Так день битвы при Мукдене 26.11.1905, когда было остановлено движение русских на восток, начатое взятием Искера дружиной Ермака, был через 310+310=2.310 после взятия Искера 26.Х.1581… Куликово поле 26.VIII.1380 г. остановило движение народов востока на запад, этих волн гуннов, славян, мадьяр, половцев, печенегов, татар. Но оно наступило через 311+311=2.311 после взятия Аларихом Рима 24.VIII.410 года, когда Рим был сравнен с прахом”.

“Доски судьбы”, еще ждущие своего исследователя, куда увлекательнее, чем мутное пророчество Нострадамуса.

Со стихами Хлебникова, столь же почти недоступными для восприятия ленивого сознания обывателя, все тем не менее проще и яснее. Эту ясность определил еще благоговевший перед Велимиром Хлебниковым Владимир Маяковский: “Хлебников — не поэт для потребителей. Его нельзя читать. Хлебников — поэт для производителей…” То есть поэт для поэтов.

Сегодня, когда в рифму пишут массово — все кому не лень, принимая умение более-менее ловко рифмовать за писание стихов, Хлебников, жаждавший “самовитого слова”, добивавшийся “живописание звуком”, становится еще более чужим, непроницаемым для восприятия. И потому, наверное, никогда не станет поэтом для масс, расходясь все же в них какими-то отрывками (об этом говорил уже тот же Маяковский):

Когда умирают кони — дышат,

Когда умирают травы — сохнут,

Когда умирают солнца — они гаснут,

Когда умирают люди — поют песни…

Или, например, таким — пронзительно острым:

И я думаю,

Что мир —

Только усмешка,

Что теплится

На устах повешенного.

Или таким — архаически народным, живописным, картинным, если хотите:

У колодца расколоться

Так хотела бы вода,

Чтоб в болотце с позолотцей

Отразились провода…

Впрочем, наверное, здорово, что Велимира Хлебникова читают немногие. “Серебро тончайших жил” не должно размениваться на пошлую мелочь общественного употребления: что-то есть в этом дурное.