Праздник со слезами на глазах
Новокузнечанину, участнику Великой Отечественной войны Владимиру Андреевичу Бородину 10 июля исполняется 100 лет. Свой век он прожил достойно. “С раннего детства работал, — говорит про него дочь Галина Владимировна. — Всю войну прошел, снова взялся за работу. Мы, трое детей, его дома почти и не видели, может быть благодаря этому до недавнего времени и был на ногах”. В конце нынешнего мая Владимир Андреевич оступился, получил травму позвоночника и теперь прикован к постели, что его очень угнетает.
Сколько он себя помнит — без дела не сидел, рос-то в деревне. Восьмой ребенок в крестьянской семье, Володя был единственным помощником у отца в мужицкой работе, старшие сестры суетились больше по дому. И все же родители дали ему возможность окончить семилетку, а потом еще отправили учиться в город на курсы высшей коммунистической сельскохозяйственной школы. Отец гордился им: Володя не только выучился грамоте, но и получил специальность плановика-экономиста. Теперь он уважаемый человек, свои, деревенские, и те к нему обращались не иначе, как Владимир Андреевич.
В 28 лет Владимир Бородин стал председателем райплана Доволинского района в Новосибирской области, а скоро его назначили там же секретарем райсполкома. В своем кабинете он был только ночами, когда отправлял сводки в область, а так — то посевная, то уборочная, то ремонт техники. В горячую пору по полям наматывал километры, всё больше пешим ходом.
Пешком он отправился и на войну, прошагал с пехотой командиром взвода ПТР с сентября 41-го по ноябрь 45‑го, дошел до самого Берлина. Вспоминать о войне Владимир Андреевич не любил, награды доставал редко, скупо рассказывал о тяжелых боях под Сталинградом, где ранило в правую руку. Медаль “За отвагу” он получил за оборону Сталинграда, эту награду среди других он особенно чтил.
Потом в одном из боев его контузило, тогда он на это и внимания почти не обратил, отлежался в полевом госпитале — и опять на передовую. Контузия сказалась через много лет: начало падать зрение, ухудшаться слух. В 1944-м он снова был ранен, но победа была не за горами, и гвардии лейтенант Бородин, подлечившись, опять отправился на фронт.
После войны он вернулся в родные края, где его ждали жена и сын-первенец, которых он не видел долгие четыре года. Ждала и работа, за которую он взялся с еще большим рвением — хозяйство за годы войны пришло в упадок. Почти десять лет он был секретарем райисполкома поселка Чаны, затем столько же заместителем председателя Чановского района. Последние годы перед пенсией руководил хлебокомбинатом. “У отца была крепкая крестьянская хватка, — говорит о нем дочь, — он знал и любил землю, даже когда выпадала свободная минутка, с удовольствием копался в своем огороде, прививал плодовые деревья, пытался вырастить на сибирской земле невиданные здесь фрукты. На здоровье никогда не жаловался. Мы, конечно, видели, что сдает отец помаленьку, а он ни в какую — все сам да сам”.
Дети Владимира Андреевича осели в Новокузнецке, подрастали внуки, и он решил перебраться поближе к ним. Купил домик в Редаково, чтобы огород и садик были. “Не сидеть же сложа руки, так и захворать недолго”, — говорил он. И все же сдался, когда ему было 88 лет, переехал в “казенный” дом. Все привыкнуть не мог, что за водой не надо ходить, печь топить. Как инвалиду войны, ему дали однокомнатную квартиру в новом доме на улице Орджоникидзе, 26. И тут он все искал себе заделье, старался помочь жене по дому. А когда остался один, все домашние заботы взял на себя, хоть и звали сыновья и дочь переехать к ним — возраст все-таки. От помощи Владимир Андреевич отказывался наотрез, не хотел быть обузой, даже когда в квартире стали возникать проблемы с теплом, первое время по инстанциям пытался ходить сам. Потом махнул рукой: “Что толку, — жаловался он близким, — придут постучат по трубам, погоняют воду, а через день опять холодно”. Упорно зимовал в холодной квартире один, оденется потеплее и хлопочет по хозяйству: готовит, убирает. “Любил гладить белье, — рассказывает Галина Владимировна, — старательно, аккуратно. Ни читать, ни смотреть телевизор не мог — почти ослеп, слышал только со слуховым аппаратом. Зато гулял у дома с удовольствием”.
Дети и внуки навещали старика ежедневно, осенью прошлого года он поделился нечаянной радостью: “Обещали, как фронтовику, окна пластиковые поставить, теперь тепло будет”. Радовался, словно ребенок, собирал нужные документы. Но пришла зима — и ничего. Какая она была нынче лютая, помнят все: в квартире инвалида ВОВ Бородина при включенных обогревателях температура выше 16 градусов тепла не поднималась. Комиссия от управляющей компании составила акт, обещала разобраться, Но получилось как и с установкой окон: документы есть — а дела нет. Скрепя сердце Владимир Андреевич переехал к дочери, греться.
Накануне 65-летия Победы начались звонки, зачастили представители: “В чем нуждаетесь, уважаемый ветеран?” Он опять обрадовался: “Так окна обещали, холодно. Но тяжело, наверно, их ставить…” “Поставим, — пообещали. — Что еще к празднику Победы надо?” “Да вот если чайник… Старый прохудился”. “Записали! Можно ванну на новую заменить…” Все нужды по графам разнесли, велели ждать. И к Дню Победы преподнесли старику… коробочку шоколадных конфет. На остальное, сказали, пока денег нет.
“Пока” — понятие растяжимое. До следующего юбилея Победы, что ли? Так через два дня ветерану стукнет аж 100 лет. Сейчас ему по-настоящему плохо: ослаб, потерял интерес к жизни. Он не привык лежать, чувствовать свою беспомощность, жаловаться на боль. Даже хлопоты близких ему обременительны. “Не хочу я ничего”, — говорит, и отворачивается к стенке.