Обитаемое пространство

Владимир Каганский, который недавно провел в НФИ КемГУ семинар “Культурный ландшафт России и преодоление периферии”, занимается изучением людей “не по словам, а по характеру окружающего пейзажа”. Он представитель школы теоретической географии, можно сказать, что в поле его работы — философские вопросы естествознания. В своём пространственном “прочтении” ландшафта Каганский решительно отказывается от противопоставления — набившего оскомину — природного ландшафта культурному.

Наверное, “простому” читателю понять это сразу сложно. В какой-то степени на ваши вопросы ответит текст, присланный Владимиром Каганским Михаилу Шевалье после посещения им Поднебесных Зубьев. Для Шевалье — это значит для “Кузнецкого рабочего”. Мы благодарны Владимиру Леопольдовичу за этот маленький шедевр. Остается добавить, что Владимир Каганский — автор превосходной книги “Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство”, вышедшей в 2001 году в издательстве “Новое литературное обозрение”.

“За прошедшие десять лет автор провел вне Москвы в сумме около двух лет, хотя и не покидал столицу дольше, чем на месяц, десятками маршрутов затронул он около 30 регионов России, Украины, Казахстана, наездил около 15 тысяч километров и не одну тысячу прошел пешком.

То были поездки не собирателя статистики или журналиста (хотя имело место и это), а путешествия мыслителя-теоретика, нанизывающего визуальную информацию на концептуальный каркас… В то время как ровесники и коллеги, наверстывая упущенное, устремились на Запад, наш автор с потрепанным рюкзаком месил отечественную грязь. Он не проскальзывал через VIP-зал аэропорта и далее на прием к губернатору, а проникал в регион с черного хода, по бездорожью, безлюдью, безграничью. Не-удивительно, что картина получилась неприглаженной, поневоле неприглядной и даже шокирующей”, — пишет о книге родоначальник отечественной школы теоретической географии Борис Родоман.

К слову, в сборнике есть статья, которая парадоксально называется “Город как горы — горы как город”. Что, наверное, немного проясняет, почему, собственно, Владимир Каганский после семинара в КемГУ очутился на Поднебесных Зубьях, которые нашел “полноценным культурным ландшафтом”.

Культурный ландшафт Лужбы

Владимир Каганский

Полноценная, активная, здоровая, плодотворная человеческая жизнь возможна только в полноценном ландшафте — разумеется, ландшафте культурном. Этот ландшафт — единство природных и культурных (антропогенных) составляющих. Те и другие компоненты одинаково важны, не мешают друг другу, дополняют друг друга и сложно взаимодействуют. Они обогащают друг друга. Только единство и дополнительность природы и человеческой деятельности как компонентов ландшафта наделяет конкретное место смыслом, делает его неповторимым, а нередко еще и красивым.

Отдельные части и объекты культурного ландшафта размещены не произвольно, не случайно, не хаотично. У гор, долин, рек и ручьев, участков разной растительности, фрагментов высотных зон, дорог и станций, туристских троп и приютов — свои места и особые роли в земном ансамбле ландшафта. В разумном ландшафте туристы в общем не мешают медведям, белки не докучают пчелам, собаки помогают пчеловодам, местные жители не враждуют с туристами, а дети не воюют со взрослыми. Даже начальство в хорошем ландшафте старается никому не мешать и даже иногда и помогает. Впрочем, в хорошем ландшафте начальства не видно — и о нем забываешь. Полноценный ландшафт — место, где начальство незаметно. Да оно и не нужно. Ландшафт и люди — они всё должны делать сами.

Разные люди. Яркие богатые места притягивают ярких людей. Так оно и должно быть. Ядра природного разнообразия становятся и ядрами разнообразия культурного. И то и другое нуждается в защите и особых местах. Приобщение к ландшафту конкретного места и глубокое общение по поводу этого ландшафта необходимо для полноценной жизни.

В хорошем ландшафте всё на своем месте. Всё, что должно быть близко, — рядом, но что должно быть далеко, — далеко. Электрички и медвежьи углы — равно компоненты культурного ландшафта, но друг другу не мешают, поскольку территориально разделены. Где-то вдалеке город, но до чистой природы добираться от него долго и непросто. Именно так и должно быть. До хорошего места, природного шедевра, ландшафтного уникума вас не везет корежащий землю вездеход, а приводят собственные ноги. Полнота и красота ландшафта искупают трудности и усталость. Редкое чувство полной включенности в конкретное, уникальное место нашего земного мира оправдывает мокрые ноги, ранний подъем, тяжелую ходьбу, докучливую мошкару. “Дорога к прекрасному” (была такая серия путеводителей) не может не быть трудной. Она еще должна быть собственной, своей для каждого.

Ландшафт — это не место, где люди исполняют социальные роли, кого-то изображают, что-то имитируют, играют в статусные игры. В ландшафте люди живут. В хорошем ландшафте — живут полноценной жизнью. Дышат свежим воздухом, едят простую здоровую еду, пьют чистую воду, напрягают силы и воображение, трудятся и отдыхают. Общаются, спорят, даже ссорятся и мирятся. Но не убивают друг друга. Ландшафт — величайшая ценность для того, кто хочет постичь величие, гармонию, красоту и разнообразие мест Земли, хочет и умеет наслаждаться сменой погоды, видами, звуками и запахами нашего земного мира. Проверить, напрячь, узнать и понять свои силы. Ландшафт — еще и испытание.

В ландшафте люди еще и работают, хотя это и не завод. И работают продуктивно, хотя бы и не производя привычных вещей. Ландшафт требует труда. Не всегда внешнего, телесного, материального. Часто это труд над собой. Духовная работа. Но и работа более простая. Иногда тяжелая и даже неприятная. Надо гатить болота, поддерживать тропы, убирать мусор, строить и чинить приюты и даже сортиры, лечить раны, издалека доставлять грузы, учить детей и взрослых правильно взаимодействовать с заповедной природой. Охранять места. И уж коли человек пришел в девственный природный уголок — он должен следить за собой и даже участвовать в сотворчестве человека и природы. Именно его итогом и оказывается иногда — редко, редко — полноценный культурный ландшафт.

Культурный ландшафт — в отличие от чисто природного ландшафта — преобразован человеческой деятельностью и включен в нее. Города и заводы для этого вовсе необязательны — культурный ландшафт может не быть техногенным. Обязательно иное. Прежде всего — культурная воля, чувство уместности человека в природе; обязанности человека перед природным ландшафтом. Места должны быть известны, поняты и названы; имена обязательны. Про каждое место ясно, что в нем можно — нужно — нельзя делать. Места связаны друг с другом и большим миром; связаны тропами и дорогами, но прежде всего связаны как разные части единого целого. Всякое место имеет свое представление, образ, символ. В памяти, рассказах, преданиях, фото, рисунках etc. Полноценное место всегда имеет неповторимый образ — и свою особую репутацию…

Нельзя сказать “большой мир и маленький заповедник”. Заповедник — необходимая часть большого мира, одно из его ядер, и без него большой мир неполон. Заповедник — столь же необходимый полюс культурного ландшафта, как и большой город. Малый заповедник — еще и эталон для громадных территорий. В заповедник люди не убегают и в нем не прячутся. Они проживают в нем часть своей жизни. Кто-то — и всю жизнь.

Хороший ландшафт учит и воспитывает. Закаляет. Испытывает. Как всё настоящее.

*   *   *

Вот именно таков виденный мною культурный ландшафт Лужбы.

Культурный ландшафт Михаила Шевалье.

Полноценный культурный ландшафт.

Лужба — Новокузнецк — Москва.