Мартин Хайдеггер
Как известно, после того как Ленин отправил за границу “философский пароход” с лучшими умами России (тех, кого просто зарезать было нельзя), русский ХХ век философии не знал (философии как возможности ставить самые сложные вопросы бытия и искать ответы на них). Ведь не назовешь же в здравом уме философией репрессивный идеологический блок, именовавшийся марксистско-ленинской философией.
Может, поэтому так сильно желание понять умы чужие, пусть запоздало — позднее зажигание вообще чуть не родовый признак русской культуры. Недавно меня страшно удивил один человек, получивший по почте стопку книг Хайдеггера.
Это не значит, что в России пристрастились к чтению философских книг (Хайдеггер вообще читается и понимается трудно). Это лишь означает, что в России кто-то уже не хочет получать только готовые ответы на все случаи жизни, а хочет спрашивать.
Именно Вопрошающим и был Мартин Хайдеггер, “тайный король философии”, по выражению его ученицы (а, значит, и оппонента) Ханны Арендт. Вопрошающим о человеке и бытии.
К слову, Хайдеггеру до сих пор припоминают то обстоятельство, что в 1933-1934 годах его университетского ректорства в кабинете стояло знамя со свастикой (скорее так: нацистский режим поднимал знамя Хайдеггера — самого авторитетного европейского мыслителя), не принимая в расчет, что симпатии были недолги и философ все дальше уходил в абсолютно другое пространство и время — континиум его “Проселков”, где сама философия, словно засомневавшись в собственных претензиях, открещивается от статуса “науки наук”, некоей “духовной квинтэссенции”.
Что в конце концов сомневаться и спрашивать — право любого человека.
После Хайдеггера желающих творить системно-научную философию в Европе уже не находится. Это не значит, что философия “перестанет упорствовать”.
И еще. Каждая строка “Бытия и времени”, утверждающего, кстати, что Человек и Бытие встречаются в Языке, “требует напряженной, иногда отчаянной умственной работы”. Но она легче, чем “невыносимая легкость бытия” в нынешней российской империи развлечений.
