Публикации

О городе Сталинске

Наверное, я вру, говоря, что всю жизнь провел в Новокузнецке-Сталинске. Можно исключить 5 лет учебы в Алма-Ате и 5 лет службы в Германии. Но я помню, как мы, обессиленные от голода, бродили по озерам и болотам, вытягивали аир и ели бело-желтый ствол пахнущего болотом растения, а дома мама варила лебеду. И не было уже мякоти ствола подсолнуха и картофельной ботвы — они были съедены. Это было в 1931 году. Отец уехал искать лучшей жизни — в Алтайском крае свирепствовал голод. Да и по всей стране. Приехал отец. На телеге нас довезли до реки Оби, посадили в лодку. Пересели на пароход. От его гудка я пугался и плакал. В Новосибирске сели в поезд, который довез нас до Сталинска. На вокзале или где-то рядом была властями организована “прожарка” белья и помывка всей приезжающей публики.

На месте, где сейчас стадион “Металлург”, были бараки, в 141-й барак нас поселили. Белые стены, комната квадратов 12-14. И тот же голод. Нас семь человек в семье. Мы с братом ходили к остановке трамвая “Заводоуправление”, там была столовая, где кормили, видимо, ФЗУшников, мы сливали из тарелок оставшуюся пищу в консервные баночки и приносили маме, она кормила грудью сестру Шуру.

Такая жизнь отца не устраивала, и он договорился с другим многодетным отцом, Александром Семеновичем Красиловым, построить свое жилище — общую землянку при въезде в город, в районе, называемом Араличево (район нынешнего старого Куйбышева). Там на горе был поселок “спецЮпитер”, где в землянках жили спецпереселенцы, и еще “вольный Юпитер”, где наши отцы облюбовали место под землянки. У Красилова была лошадь, что облегчило строительство. Врытая в гору стена, а противопложная, с окном и дверью, смотрела под гору на речку Абушку. Крыши не было. Такую общую землянку с двумя входами разгородили досками. Их не хватило. Под потолком дыра. Мы видели наших соседей, и они нас.

С 1932 года мы жили в своей землянке с огородом. Урожай картофеля получили с посаженных картофельных очисток. Потом все наладилось. Но сущестовала карточная система, были и закрытые распределители. Определенная категория работников получала продукты получше. У отца было 2 класса образования, работал он завхозом в школе “Стройуч”. Но что-то и ему было положено. Один раз принес килограмм меда и посадил нас, пятерых детей, за стол, в надежде накормить вволю. Он стоял и смотрел, как мы макали хлеб в миску с медом, в надежде, что что-нибудь останется… Напрасно. Такое было не каждый день, но я помню, как еще он однажды принес несколько небольших стерлядей. Но случился пожар на “сортировке” — горело паровозное депо. Нам с горы хорошо было видно. Тревожные гудки паровозов и пламя огня “избавили” меня от ухи. Я до сих пор не знаю вкуса стерляди.

Что было в 1930-е в Араличево? Были к тому времени две шахты — имени Орджоникидзе и имени Димитрова. Они снабжали КМК коксующимися углями. Это было почти рядом с нами. Были землянки на горах и бараки, построенные на берегу Абушки. Баня, где были номера, в буфете — медовуха. Была уже 32-я школа, и рядом строилась кирпичная школа № 9. Моя мама на спине носила кирпичи на 2-й этаж. Не было подъемников. По трапам, настилам они носили этот кирпич, женщины-труженицы. Был клуб им. Дзержинского, его окружала вода. (Переходом служил деревянный мостик длиной метров 50-70, шириной в 5-6 плах с поручнями.) Было красиво. Мы, дети, удирали из школы с последнего урока в клуб. Почти у каждого школяра были книжечки-блокнотики, в которых имелись подклеенные контроли к билетам, тщательно разглаженные. В сутолоке при входе в зал контролеры не могли отличить подделку. Дат и мест на билетах не было. А мы, пробравшись в зрительный зал, в темноте открывали большие боковые двери, и толпа мальчишек врывалась в зал. Так было всегда.

Директором клуба был Анисим Алексеевич Квитко, его жена — секретарь шахткома шахты имени Орджоникидзе, вместе они организовали самодеятельность. Ставили оперные спектакли: “Занедюжил я в дорози.” (Карась — Анисим Алексеевич, Одарку играла его жена).

Был небольшой клуб у горноспасателей. В этот клуб все жители Юпитера приходили смотреть скетки (одноактные пьесы) на темы колхозной эмансипации женщин. Показывали фильмы с киножурналами, в которых члены правительства фигурировали в кадрах. При виде Ленина-Сталина зрители вставали и аплодировали — меня это удивляло. В школе на большой перемене ученики старших классов в актовом зале ставили небольшие скетчи (это было правило и мода). В это же время Коля Белов, семиклассник, читал стихи Джамбула Джабаева: “Законы Аблая, законы Кровавого Николая, по этим законам людей убивали, по этим законам детей продавали…”; Сулеймана Стальского: “От Сулеймана вам привет, страна цветет для вас, ребята…” — школьники с восторгом слушали Колю Белова каждую большую перемену. Наша учительница рисовала цветными мелками на обратной стороне классной доски и после перемены поворачивала доску с красивыми цветами. Мы были в восторге.

Но не все было гладко в школе. Один из братьев Б. выколол глаза на бумажном портрете Сталину. К счастью, его только исключили из школы, больше ничего. Когда собирали  подарки детям Испании,  директор какой-то школы что-то присвоил… Везде говорили о “вредителях” — не о шпионах, а о “вредителях” Советской власти. Все время надвигались какие-то войны. Италия напала на Абиссинию, то есть Эфиопию, потом Испания, японцы на озере Хасан, Финская война. Очереди за хлебом. В школах были организованы кружки ПВХО, БГТО, ГТО (ПВХО — противовоздушная и химическая оборона; БГТО — “Будь готов к труду и обороне!” — первая ступень физкультурного комплекса “Готов к труду и обороне”; ГТО — “Готов к труду и обороне”, всесоюзный комплекс физической подготовки). Выпускали много значков. Значки были на груди каждого школьника. Я знал, что такое противогаз, и надевал его, что такое “иприт”, “люизит”, “фазген”, “дифазген”…

И песни… “Если завтра война, если враг нападет, если темная сила нагрянет, как один человек, весь советский народ за свободную родину встанет. В целом мире нигде нету силы такой, чтобы нашу страну сокрушило. С нами Сталин родной, и железной рукой нас к победе ведет Ворошилов”. Это звучало и пелось везде, это было как гимн, и он звучал торжественно.

Были первые выборы в Верховный Совет — депутаты Бутенко, Антонюк. Голосуйте! Проголосовали — и через некоторое время они объявлены врагами народа. Поползли слухи, что  ночью забрали такого, такого. Все старшие насторожились. Это был, видимо, 37-й год. На беду, как-то вечером на подстанции повысили напряжение электроэнергии, начали лопаться лампочки. Соседи бегали из землянок к другим за лампочками. У всех то же самое. Ночь без света. Утром начали гореть провода на крышах землянок. Загорелась стена, за которой была корова. Сосед, электрик Краев, бросился устранять огонь, но перед этим он снял резиновые сапоги, в них он отгребал снег лопатой от дверей землянки, и надел валенки. С лопатой в руках он побежал к соседям, ударил по проводам — и был отброшен к ногам моей матери, которая несла на коромысле полные ведра воды (чистой) из Абушки. Краев погиб. Сырой обильный снег “помог” наделать бед всему населению Юпитера и спец-Юпитера. Девять черных гробов и черные фигуры на фоне снега проследовали медленно на кладбище в деревню Бунгур. Потом слухи, слухи, слухи…

Об авторе. Е.С. Паршуков родился 4 марта 1928 года в с. Молоково Тюменцевского района Алтайского края. Окончил Алма-Атинское художественное училище (1944-1949 гг.)

С 1931 года живет и работает в Новокузнецке. Воспоминания “О городе Сталинске” написаны собственноручно осенью 2003 года. Рукопись хранится в архиве старшего преподавателя НФИ КемГУ И.П. Рещиковой. Ирина Петровна любезно предоставила текст воспоминаний редакции для публикации.

Евгений Паршуков Публикации 19 Мар 2009 года 190 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.