“Гудки тревожно загудели”
Вы просили нас напечатать текст песни, которую обычно называют по первой строчке: “Гудки тревожно загудели…” История ее любопытна. Это старая дореволюционная шахтерская песня — из тех времен, когда на шахтах использовали лошадей.
Горняки-ветераны еще помнят этих трудяг, проводивших под землей всю свою жизнь — их выводили наверх уже практически слепыми, когда они выработались до инвалидного состояния. Вариант песни прозвучал в фильме Леонида Лукова “Большая жизнь” (киностудия имени Довженко, в ролях: Борис Андреев, Марк Бернес, Петр Алейников, Вера Шершнева и другие). Там песню из трех куплетов, сидя в пивной и растягивая гармонь, пел отрицательный герой — вредитель Макар Лаготин (актер Л. Масоха). Фильм был лидером кинопроката 1940 года. И шагнул в Великую Отечественную, дав одну из многочисленных переработок “По полю танки грохотали”. Интересно, что в 1946 году Луков снял продолжение фильма. Макар Лаготин был уже положительным героем: в годы войны он внедрился в полицию, работал на партизан, за что был награжден. Лаготин опять пел песню про коногона.
Фильм, говорят, был лучше, чем первый, — человечней. За что и пострадал. Постановлением ЦК ВКП(б) его прокат был запрещен в сентябре 1946 года, так как “введенные в фильм песни проникнуты кабацкой меланхолией”. Правда, имелись в виду песни Н. Богословского на стихи А. Фатьянова и А. Агатова. Вновь фильм вышел на экран в 1963 году. Так что в народной памяти песня “Гудки тревожно загудели” осталась, прежде всего в киношном варианте.
Мы предлагаем один из распространенных вариантов песни.
Гудки тревожно загудели,
Народ валит густой толпой,
А молодого коногона
Несут с разбитой головой.
Вот лошадь мчится по продольной,
По темной, узкой и сырой,
А молодого коногона
Предупреждает тормозной:
“Ах, тише, тише, ради бога!
Здесь ведь и так большой уклон.
На повороте путь разрушен.
С толчка забурится вагон”.
И вдруг вагончик забурился.
Беднягу к парам он прижал,
И к коногону молодому
Друзей на помощь кто-то звал.
Через минуту над вагоном
Уже стоял народ толпой,
А коногона к шахтной клети
Несли с разбитой головой.
“Ах, глупый, глупый ты мальчишка!
Зачем так лошадь быстро гнал?
Или начальство ты боялся,
Или конторе угождал?”
“Нет, я начальства не боялся,
Конторе я не угождал, —
Мне приказал начальник шахты,
Чтоб порожняк быстрей давал.
Прощай навеки, коренная,
Мне не увидиться с тобой,
Прощай, Маруся, ламповая,
И ты, братишка, стволовой.
Я был отважным коногоном,
Родная маменька моя,
Меня убило в темной шахте,
А ты осталася одна”.