Публикации

Морковка

Что такое современная женщина? Да она точно та же женщина, из безмозглого и крайне зловредного ребра которой Творец когда-то создал Адама. Правду сказать, благодаря этой первой на свете пластической операции талия Евы и стала такой соблазнительной.

Да, мы выглядим значительно привлекательней, а главное, моложе, чем наши прапрабабки, и одежды на нас гораздо меньше, а еще мы носим брюки.

В отличие от средневековых красавиц мы чаще принимаем ванну. А если говорить о мужчинах, то и тут, как в гигиене, приоритеты сильно поменялись. При первобытно-общинном строе, к примеру, в борьбе за женское сердце побеждал тот, кто быстрее бегал. Догнал — и ты уже жена. Сейчас же мы предпочитаем не ноги, а мозги. Хотя хорошие спортивные ноги тоже еще никому не помешали.

Однако все это лишь легкий макияж цивилизации, который тут же смывается нашими знаменитыми женскими слезами.

Когда Он взял телефон, но так и не позвонил.

Когда Он ушел навсегда, громко хлопнув дверью прямо тебе в душу.

Когда ты просыпаешься утром в чужой постели, а рядом мужчина, который вчера почему-то показался тебе Тем Самым.

Да мало ли причин для женских слез.

Ведь мы влюбляемся и… страдаем. Встречаемся и… страдаем. Расстаемся и… страдаем. Снова ищем и… страдаем. А потом опять влюбляемся…

А еще мы любим шептаться о своих романах с подружками — у пещерного очага, в томном будуаре, на коммунальной кухне, в любимой кафешке.

Меняется облик Земли, проносятся орды кочевников, появляются и исчезают целые цивилизации, космические корабли бороздят просторы Вселенной. А женщина — неизменна. Она хочет любить и быть любимой.

И женские истории во все времена отличаются только в деталях… Но именно эти детали нам так дороги.

Ну что, пошепчемся?

Это произошло поздней осенью (первый снег уже выпал и стаял), в субботу, на сквозняке пустыря, чью совершенную пустоту и заброшенность разрушала гудевшая и раскачивающаяся от ветра панельная высотка.

Вечером на 16-м этаже, в практически пустой и очень холодной двухкомнатной квартире старый диван вздыхал под тяжестью 60 килограммов еще молодой, можно даже сказать, розовой плоти, которая пахла шоколадом и сладкими французскими духами. Она была рыжей и красила губы красной помадой.

Недавно рыжей исполнилось 20. Страшный возраст для женщины! Но, с другой стороны, до зияющих бездной ужаса “30” еще такая пропасть времени, наполненного заветными надеждами на удивительные встречи и необыкновенную жизнь, которая просто обязана с тобой случиться, но что-то пока не случается.

Она собиралась в ночной клуб с подружками, которые вот-вот заявятся, начнут радостно визжать, щупать свежие флаконы с ее косметическими средствами, красить ногти ее лаком и переодеваться в ее юбки.

Вздохнув, рыжая встала перед зеркалом в пустой комнате — если не считать дивана и крохотного косметического (он же сервировочный!) столика, тут и шкафа-то не было, а плечики с вещами висели прямо на дверных и оконных ручках. И с чувством полного удовлетворения отвела от своего отражения фиалковый взгляд такой интенсивности, от какой запросто лопаются электрические лампочки.

А вот и они, орут с порога: “Морковка, привет! Ну, мы еле до тебя доехали — этого адреса ни один нормальный таксист не знает! Собирайся живо, нас такси ждет! Если уйдет, мы с твоего пустыря не выберемся!”

…Из чего следует как минимум два печальных вывода. Во-первых, подружки звали ее Морковкой — как нетрудно догадаться, из-за цвета волос. Во-вторых, она жила не просто на окраине города — на окраине окраины, а за ее окнами было уже абсолютное Ничто, и она любила хорошей одинокой ночью влезть с ногами на подоконник и, прижавшись лбом к холодному стеклу, всматриваться в тоскливую, пугающую и загадочную заоконную пустоту. А еще ее подружки были блондинками. Все это вместе взятое могло бы добить любого, но только не Морковку — умную, веселую, рыжую и неотразимо фиалковоглазую!

И вот они в клубе и даже (после блестяще проведенной оккупации) за стратегически важным и тактически правильным столиком. Уже не только коктейли, но и вишенки из чего-то очень искусственного изгрызены, и она пошла танцевать, а когда вернулась, счастливые блондинки царили в компании гладких, хорошо одетых и пахнущих господ, лоснящихся от излишка денег и гормонов.

Он пил красное вино, курил и слушал джаз — с таким умопомрачительным разрезом губ, что хотелось с силой провести по нему наманикюренным пальцем (а вдруг сотрется?). Карие глаза. Мягкие небрежные волосы. Широкие плечи. У-у-у! Маленькая рыжая душа Морковки вмиг превратилась в щенка, от восторга виляющего обрубленным пупырышком хвоста, визжащего и писающего — одновременно.

Она была так ослепительна и вкрадчива, так наивна и профессиональна, что славные блондинки-феи привычно раздвинулись в стороны: валяй, подруга, ты у нас владычица морская и принц — твой.

А потом Он ей чистил апельсин ножом, и рыжая кожурка текла, казалось, бесконечной змейкой на белое лицо фарфоровой тарелки, а ее сердце таяло апельсиновым ломтиком, истекающим рыжим соком.

А потом они поднимались на шестнадцатый этаж панельной высотки, несмотря ни на что с оптимизмом взирающей с обрыва Вселенной, и целовались на каждом лестничном пролете, и даже пытались чем-то заняться прямо на перилах (это было ужасно неудобно и страшно смешно), и все время смеялись. А она успевала еще и обдумывать: ну вот, зайдет в ее квартиру, эту среду обитания неудачницы, где, кроме плечиков с одеждой, коробок с обувью и столика, в хлам забитого косметикой, ничего нет, этот дорогой господинчик в красивом галстуке и с внешностью “ах, девочки, я щаc умру”, и… что? Но все это куда-то уносило и закручивало, как в режиме “суперполоскание”…

Однако реальности все же удалось своими жесткими возражениями разбить вдрызг мыльную рыжую пену, в которой плескались душа и тело Морковки. Дряхлый диван отчаянно возопил: “Я этого не выдержу!” Так что пришлось ехать к Нему.

Оказывается, до сих пор она жила, не подозревая, как можно жить. К примеру, в этой ванне можно было отмокать вместе с подружками и их лощеными (и весьма упитанными!) субботними поклонниками, оставшимися, впрочем, уже в прошлой жизни.

Занимаясь любовью, они опять смеялись. Над тем, что она рассказывала. Над тем, что Он говорил. Говорят, что разговоры о посторонних, смешных пустяках в постели отвлекают от главного. Так вот, это неправда!!!

И наступил кошмар ожидания телефонного звонка. Но Он всегда звонил (по субботам, раза два в месяц) и увозил ее куда-нибудь — есть, танцевать, заниматься любовью. И они делали все это, захлебываясь от смеха.

Как-то она, краснея даже шеей и грудью, но, едва сдерживаясь, чтобы слишком громко не расхохотаться, спросила: “У тебя, наверное, есть девушка?” Он с удовольствием рассмеялся: “Милая, у меня жена, и дети в школу уже пошли”. Это было ужасно смешно, но почему-то хотелось отравиться.

Она думала о нем каждую минуту своей жизни. Вспоминала с улыбкой. Смеясь, пересказывала блондинкам, что было в субботу. Ее сердце сладко трепетало. Ее душа разрывалась в клочья. Но даже себе, в пустом одиночестве не суббот, наедине с синим Ничто за окном, она никогда не говорила, что это любовь.

Просто секс — ничего личного.

Много-много личного, но все-таки просто секс.

Он говорил, смеясь: “Ты от меня никуда не денешься. Я тебя никуда не отпущу. Из-под земли достану!”

А между тем портрет этого подлеца вырисовался следующим образом: карьерист и женился на карьере, сюда ездит в командировки, ну и отдыхает с девушками не слишком тяжелого поведения, предпочитает рыжих и веселых, любит джаз и красное вино…

Любви никогда и не было (но было что-то гораздо сильнее!), а вот ненависть наступила тяжело и неотвратимо, как ужасные “30”.

Однажды, уже окончательно решив для себя, что нужно рвать эти отношения, ставшие, в общем-то, утомительными, бессмысленными и безнадежными, но серьезно опасаясь, что, как обещано, никуда от него не денется, она осталась в Его квартире в последний раз. Ему надо было рано утром отправляться, а ей после бурной и, как всегда, смешной ночи хотелось хорошенько выспаться.

Она в первый раз была совсем одна в Его шикарной квартире и (ну как не воспользоваться!)… заплакала.

А наплакавшись (как никогда в жизни), она взяла бутылочку дорогого красного вина из Его запасов, пачку тонких сигарет, оставленных Им на прикроватной тумбочке (они после секса курили прямо в постели), и захлопнула дверь. Ключа от Его квартиры у нее никогда не было, так что, можно сказать, она захлопнула свою жизнь, маленький рыжий мир, в котором больше уже никогда не будет суббот…

Винцо она прихватила для подружек — в тот же вечер они собрались у нее и наболтались до зеленых чертиков.

Но даже им, и уже сильно пьяная (после красненького девушки предавались истинно девичьим радостям, которые может подарить только хороший коньяк), не сказала Морковка, что, кроме секса, там все-таки что-то было. Что-то настолько большое, что просто разрывается сердце.

В субботу ангелы снимают крылья, чтобы любить веселых рыжих женщин, пить красное вино, курить и слушать какой-нибудь густой, как вечер, джаз. Ведь зная толк в любви и поцелуях, в крови, слезах, булавочных укусах, легко и просто жить на этом небе, тая в душе смертельную истому и улыбаясь краешками глаз…

Инна Ким Публикации 25 Дек 2008 года 71 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.