Так вот ты какой, цветочек аленький
Три недавние телепремьеры — “Нонна Мордюкова. Неукротимая”, “Жёны Высоцкого” и сериал “Галина” про дочь Л.И. Брежнева — дают повод утверждать: на телевидении, как и в славные советские годы, окончательно сформировался жанр канонической биографии сколь либо известного человека. Только теперь главным критерием оказываются не его творческие заслуги или иные личные качества, а семейные неурядицы и алкогольно-наркотическая зависимость.
В годовщину смерти Высоцкого на НТВ нам в очередной раз был объявлен новый канон — телепередача “Жёны Высоцкого” с фальшиво-хрипящим закадровым голосом всеми забытого Никиты Джигурды. Про какую жену рассказывать — не суть важно, жена — не мать: это та у человека может быть только одна. Здесь важен несколько иной принцип: рассказывать о человеке-артисте-актёре сквозь призму его личной жизни, желательно с использованием в кадре всех его (её) жён (мужей) — постаревших и поседевших. И это на сегодняшний момент считается наивысшей правдой — вот такой это человек был. Пик достоверности и журналистского мастерства — выяснить, какое пойло он пил и чем “ширялся”. Главные консультанты — соседи и медики, нарушившие клятву Гиппократа о неразглашении.
— Ой, мама моя родная! — захожу, смотрю, Володька лежит как бы мокрый. Я его за плечо тронь, а он мне, слышь, шепчет: “Плохо мне, Сима”.
Ну надо же — какое откровение! Будто мы об этом не знали. Да знали, ведь ещё 20 лет тому назад Марина Влади написала обо всём этом в своей книге “Владимир, или Прерванный полёт”. Просто сейчас данную книгу, как и другие книги, читать “облом”, проще посмотреть телепередачу. И не увидеть существенной разницы между написанным текстом и его вариацией на ТV.
А разница состоит в том, что ЭТО — не главное, что надо всем этим стоит всепрощающий талант актёра или актрисы, а в случае с Галиной Брежневой — её личная трагедия, в которую нечего совать свои грязные носы. И вот это смещение критериев в описании жизни известных людей лично мне очень неприятно. Когда пьянство Высоцкого приравнивается по значимости к его песням и личные неурядицы Ноны Мордюковой ставятся на одну ступень с её актёрским талантом. Иными словами, обильно ставятся знаки равенства между песнями и морфином, между актёрским талантом и бывшим мужем Тихоновым, между портвейном и глубоким личностным надломом.
Что характерно, во всех этих телепроектах нет ни грамма свежей и полезной информации. В них нет даже жёлтых дешёвых сенсаций, если уж на то пошло, поскольку всё это уже где-то кем-то и когда-то было сказано, при том что всё есть в Сети. Но телевизионщики даже и не претендуют на открытие нового жанра: они, напротив, хотят затвердить в нашей памяти народный набор стереотипов. “Так вот они какие! Гы!”
Например, представление о Евгении Евстигнееве после документального фильма о нём должно укладываться в прокрустово ложе: “трижды был женат, трижды разводился, и каждый раз — со скандалом”. Описания скандалов только приветствуются. Что там с Высоцким? А, ну да, ну да — пил опять же, гулял по бабам…
Я вслушивался в этот закадровый голос Никиты Джигурды и думал: что же так это всё мне напоминает? И вдруг вспомнил: советскую каноническую биографию, которая была положена по статусу знатному шахтёру или доярке, получившим звание Героя Социалистического Труда — бюст в населённом пункте их рождения, книжка об их трудовых подвигах и телепередача в довесок. Официальная биография Героя утверждалась на самом высоком уровне, потом на её основе мастерили то фильм, то книжку. Казалось бы, что общего между официозом времён Советского Союза и нынешней желтухой? А между тем разница осталась только внешняя, поскольку содержание и форма не претерпели абсолютно никаких изменений, просто они поменяли свой вектор. То, что ранее тщательно скрывалось и изгонялось — бытовуха и интим, теперь выставляется напоказ. Если раньше поэт состоял исключительно из стихов и вдохновения (что, положа руку на сердце, тоже бесило), то теперь на телевидении считается высшей пробой показать его физиологию, случайные половые связи, историю болезни, детальные обстоятельства его смерти. “Ага! Есенина всё-таки долбанули по башке канделябром! Ну, теперь всё ясно — хороший был поэт: не жалею, не зову, не плачу…”
На что сегодня телевидение обращает внимание в первую очередь? Естественно, на внешний вид. То есть они теперь встречают по одёжке. Вот Мордюкова была одета бедненько, но чистенько, приехала в Москву с одним чемоданом (Нет! С двумя!), ютилась на съёмных квартирах. Мы такую информацию глотаем без приправ, ведь теперь она такая нам родная и близкая — Нонна Мордюкова!
Бывшая жена Владимира Высоцкого демонстрирует всей стране перед телекамерой сохранившиеся штанишки поэта. И что, это у нас стало главным свидетельством таланта — так? Штанишки Высоцкого. Подгузники Евстигнеева. Убогая комнатка Мордюковой. Носовой платок Гундаревой.
Многие телевизионщики — конечно, люди без совести, кто бы в этом сомневался, но не только они виноваты в этом телевизионном позоре. Виноват сам принцип линейного отношения к человеку как к личности, который стал у нас доминирующим. Нас стали приучать, что жизнь человека должна позиционироваться, как преодоление пути из точки А в точку Б, и не иначе. А то, что жизнь может делать свои куверты вглубь, ах, оставьте! Как неудобоваримо вы мыслите, противный!
Стало быть, жизнь человека должна быть такой: родился — женился — развёлся — помер. Да, и самое главное, что именно пил и какая жена следовала за другой. И ни в коем случае их не перепутать, ведь следствие ведут журналисты, следовательно, они должны быть в теме вопроса. Вне зависимости от их компетенции по данному делу. При этом поощряется детализирование, собственно говоря, на нём и строится весь “сюжет”: какого размера были тапочки, где блевал, чем блевал, какой именно портвейн пил. Кстати, довольно трудоёмкая работа для журналиста. Надо перерыть тонны воспоминаний одноклассников, позвонить по сотням телефонов. Опросить десятки очевидцев.
“Михаил Дербенёв вначале действительно писал неплохие вещи, а потом начал пить, — вспоминает певица Лариса Долина. — Он начал пить и был ужасный. Володя тогда начал пить. Он был ужасный. Слава тогда развёлся с Нонной. Он был ужасный…”
“От баптицизма — к алкоголю, и новая жена сменяет предыдущую” — эти слова из песни Гэвина Фрайдэй мне сейчас вспомнились в аспекте сегодняшнего понимания жизни: в промежутках между запоями и очередными разводами и свадьбами человек ещё умудрялся что-то “пописывать и поигрывать”.
Нас лишают такими телепроектами возможности самостоятельно думать, нас отучают различать разницу между великим и заурядным, нас приучают сводить жизненную трагедию к любовной неразберихе. Нам стали устойчиво капать на мозги в том духе, что в быту он (она) был (была) тем же самым обычным человеком. Не без греха, само собой, но кто же сейчас без греха, пусть тогда тот и камень кидает первым.