Публикации

“Найда, вернись”

Мы, четыре женщины, пошли по грибы в Куртуково, от остановки (старой еще) вправо, в гору, мимо пансионата. В ограде у забора стояли мужчина и женщина с собакой. Собака — овчарка. Когда мы проходили мимо них, собака пролезла через дырку в заборе и пошла за нами. Хозяева стали звать ее: “Найда, вернись!” Но Найда поджала хвост, опустила голову и не реагировала на команды. Мы тоже начали увещевать ее, упрашивать, чтобы вернулась, но она упрямо шла по дороге за нами.

Мы перестали обращать на нее внимание, куда идет, зачем — не наше дело.

В лесу мы разделились: двое пошли влево от дороги, двое — вправо. И тут собака оживилась: подняла голову, завиляла хвостом и начала носиться по лесу, радостно повизгивая. Она бегала от нас к тем женщинам, от них — к нам. Была связной.

Нам она не доставляла никакого беспокойства, а мы чувствовали себя в безопасности. Она вела себя как шаловливый ребенок, чувствующий внимание взрослых. Она и вправду была, наверное, щенком: будь взрослой, она бы не посмела ослушаться своих хозяев — столько в ней было резвости, упоения свободой. Глядя на нее, мы тоже радовались: лес, небо, солнце, тишина — вот она первобытная беззаботная жизнь.

Найда была воспитанной, если можно так выразиться: никакой назойливости, фамильярности, требовательности, озлобленности не проявляла, вела себя, как компаньонка — на равных.

Мы сели перекусить. Найда расположилась метрах в двух от нас. Время было скудное — 90-е годы, ничего серьезного из еды у нас не было, только хлеб да огурцы. Она не проявляла никакого интереса к нашей трапезе. Моя напарница подкинула ей кусочек батона, но та даже не посмотрела на хлеб. Через какое-то время все-таки обнюхала батон и принялась есть.

Она и впрямь была очаровательна: красивая, резвая, доверчивая, дружелюбная. Собрались домой — она тоже пошла за нами. Подходя к пансионату, она поджала хвост, опустила голову — виновата. Пролезла в дырку и ушла к своим хозяевам.

Для меня это было загадкой, хотя много лет мы держали разных собак. Или она была так выдрессирована, или инстинкт властно требовал свободы движения. Собачьей агрессивности, злобы никакой, только резвость, только радость — явное удовольствие от беготни.

Хочу привести отрывок из какой-то книги, который я выписала давно, и когда, перебирая свои бумаги, натыкаюсь на него, то плачу. Может быть, кого-то этот жизненный эпизод тоже растрогает до слез и заставит задуматься о брошенных детях, бездомных собаках и людях, которых называют бомжами.

Вот этот отрывок: “Будто прощаясь со всем, что было дорого ему в жизни, Константин Коровин в одном из последних своих рассказов оставил читателю такие строки:

“Я пишу о Фебе, а на столе передо мной стоит большой серебряный бокал. Это он получил на выставке и принес в дом мой. Я взял с собой этот бокал, уезжая из России. Нет у меня теперь дома. И жалею, что не придется мне лежать там, в земле родной, рядом с лучшим другом моим, Фебом, там, в саду моем, где жила иволга. Может быть, еще в каких-то неведомых странах я возьму твою милую голову, Феб, поглажу, а ты мне пробормочишь по-собачьи, как прежде. Должно быть, Фебушка, ты хотел сказать мне, но не мог — хотел сказать, должно быть, про сердце чистое, про великую дружбу и святую верность”.

Р. Фалалеева Публикации 02 Окт 2008 года 38 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.