Здесь мой причал
Мое детство прошло рядом с поселком ДОЗ. Родители мои — из репрессированных семей. Маму вместе с родителями как раскулаченных из Подмосковья сослали на спецпоселение в Кузнецк в 1931 году. Семью из четырех человек привезли и сбросили в сугроб на Островской горе. Выживали тяжело. Вырыли землянку. Какое-то время обитали в ней. Потом спустились в пойму Томи, на ДОЗ. У пристани сколотили засыпной домик. Отец мамы, мой дед, работал в столярном цехе деревообрабатывающего завода. Семья моего отца — с Алтая. У моего деда было трое сыновей и две дочери. Хорошее подворье, свое дело. Когда началось раскулачивание, старший сын Михаил уехал в Кузнецк. Отца с младшими детьми сослали тоже сюда. А старший сын Константин, имевший свое мелкое производство, был арестован, осужден и сослан на Кольский полуостров, где вскоре от лишений умер.
Город с поселком ДОЗ связывал трамвай N 1. Между конечной остановкой и первыми кирпичными домами на проспекте Строителей располагался частный сектор из землянок. Так как трамвай ходил от Томи, наша остановка называлась «ДОЗ», а промежуточная — «Вторая Береговая».
У трамвайного кольца стоял небольшой деревянный магазин, где можно было купить продукты: хлеб, селедку (тогда продавалось ее множество сортов), консервы. Изредка завозили бочковое пиво. В ста метрах от магазина стоял наш домик — первый из четырех по пути на пристань.
Улочка так и называлась Кольцевая. Сейчас здесь сохранилось два дома. Рельсы трамвая были в десяти метрах от наших окон, под ними — палисад с черемухой и сиренью. Засыпной домик осел, зимой стены в углах промерзали. Как сейчас помню мохнатую изморозь, мама говорила: «Дед Мороз пришел в гости».
Позднее, с развитием завода железобетонного домостроения, трамвайное кольцо перенесли за поселок.
Вплоть до 80-х годов ДОЗ был большой составляющей индустрии города. Подъем жилищного строительства с конца 50-х годов способствовал его развитию. На заводе было много цехов. В ворота въезжали полные бревен лесовозы. Вырубки были недалеко: в районе Таргая, Костенкова. А еще раньше лес шел сплавом с верховий Томи. Помню, чуть ниже по течению сегодняшней пристани с середины реки была сооружена система узких плотов, выстраиваемых под углом к берегу, так называемый отражатель. Бревна улавливались и прибивались к лесоприемнику, где бригада рабочих затаскивала их на транспортеры. Мы пацанами рыбачили с этих плотов и играли в войну в бревенчатых завалах.
Сам поселок, построенный для работавших на заводе, представлял типичное для тех времен зрелище: по контуру стояли капитальные кирпичные дома, внутри были магазин и столовая. И еще бараки, низкие, серые, по окна вросшие в землю.
В одном из этажей кирпичного дома N 8 размещалась школа N 14. Позже для школы было построено отдельное здание. Неподалеку — приземистый, похожий на огромный барак клуб, тоже из бревен. Еще была пожарка, на втором этаже которой располагались жилые комнаты. Здесь обитали семьи рабочих. Детей в семьях было много, в одной комнате обычно ютились по 6 — 8 человек.
В конце 50-х годов построили здание под контору треста «Стройиндустрия». Сюда мы маленькими украдкой бегали пить газировку без сиропа из автоматов, стоявших на первом этаже. Рядом со зданием — проходная ДОЗа. Эта площадь была центром поселка. Перед Новым годом здесь ставили елку, развешивали разноцветные гирлянды лампочек и светящиеся цифры года. Вечерами гуляли, катались на коньках. Было просто и весело.
Застройка, вплотную примыкавшая к заводу, защищалась от затопления глиняными дамбами, сохранившимися по сей день. Эти дамбы спасли поселок во время сильнейшего наводнения в 1958 году. Помню его очень хорошо. В то весеннее утро меня разбудила мама, и я увидел, как вода змеей подкрадывалась к нашим окнам. Вещи подняли на чердак, и мы жили там три дня. А на территории ДОЗа было сухо, мы с дамбы наблюдали, как вертолеты сбрасывали продукты людям, сидевшим на крышах своих домов. Тех, кто хотел, на лодках отвозили в город и размещали в кинотеатре «Коммунар» и школах. Впервые я видел стихию. Мимо проплывали постройки и целые дома. Вода, огибая ДОЗ, образовала сильное течение…
Чем мы жили тогда? Главное, что помню, — во всем царил энтузиазм. Ожидание лучшей жизни, праздников делало трудовые будни (рабочая неделя была шестидневной) значимыми и важными.
Центром культурной жизни был, конечно, новый кирпичный клуб, который работал до 1962 года у самого въезда в поселок. Все с нетерпением ждали привоза нового кино. Сеансы начинались в 19 и 21 час. С торца клуба у касс толпились зрители. Перед началом фильма людей пускали в низкое длинное фойе. Мы, не имея денег на билет, складывали оторванный корешок и билеты, а под них подкладывали бумажный рубль. Контролер дядя Митя быстро брал этот муляж и, как бы отрывая корешок, прятал рубль в ладонь. Делал он это так ловко, что никто посторонний ни о чем не догадывался. А сзади очередь подпирала…
«Чапаева», «Веселых ребят» смотрели по нескольку раз. В сцене гибели Чапаева слышались всхлипы девчонок… «Важнейшим из искусств для нас является кино». Эта фраза Ленина, написанная на кумаче над сценой, вошла в нас на всю жизнь.
К клубу была пристроена деревянная танцплощадка, по выходным дням тут устраивали танцы под заводской духовой оркестр. А после того как на экраны вышел фильм «Человек-амфибия», записи из него звучали на весь ДОЗ.
…Над танцплощадкой старой,
нас пухом опыля,
обнявшись вечной парой
кружили тополя.
Запомнились длинные очереди за хлебом. Хлеб в то время был основным продуктом питания. (Провал в политике Н.С. Хрущева больно ударил по простому народу). Стоил дешево — 12 — 16 копеек за булку. Многодетные набирали основной продукт с запасом, да еще и скотину им кормили. Очередь за хлебом занимали с ночи, и утром она дважды обвивала главную площадь поселка. Давали по одной булке в руки, люди брали с собой детей, занимали очередь по нескольку раз. Положение выправилось только после закупки зерна в США и Канаде.
Вторым хлебом в рационе был, конечно, картофель. Те, кто жил в своих домиках, имели небольшие огороды. Выращивали все: помидоры, огурцы, а так как пустовавшей земли вокруг ДОЗа было немало, то картофель сажали недалеко от жилья.
Роль холодильников частично выполняли погреба и холодная вода. Молоко тогда стоило копейки, я покупал бидон, опускал его на веревке в погреб и, набегавшись в жару, пил прохладным.
Игры у мальчишек были незатейливые: «в войну» с деревянными наганами, в «зоску» (это козья шкурка с плоским свинцом). Гоняли на самокатах, на великах. И еще, конечно, были походы с рогатками в «запретную зону»: от ДОЗа в сторону городского водозабора, где вперемежку с благоухавшей дурманом черемухой раскинулись зеленые лужайки до «горбатого» моста через Абу. Вырезали роготульки, делали тросточки и дудки из тальника. Позже в этом месте располагался мостопоезд N 450, который построил первый в Сибири мост через Томь с применением преднапряженных канатов.
Мне, выросшему на реке, особенно дорога Томь. Река, в те годы полноводная и судоходная, играла важную роль. До дозовской пристани вниз по Томи плавали большие баржи, снабжая деревни продуктами и строительными материалами, перевозя сельчан. Баржи толкали дизельные катера. «Заря» появилась много позже. Автодороги и автотранспорт были развиты слабо. Отцу моего друга — кузнецу на ДОЗе Сокову Ивану Ильичу за долголетний труд к 50-летию предприятие подарило такую лодку. С того времени мы стали плавать вниз по реке на рыбалку и впервые увидели красоту таежных мест.
Детство, проведенное на берегу Томи, на всю жизнь заложило во мне любовь к реке, природе и рыбной ловле.
…Бывало, босоногий,
из дома налегке
по вспыленной дороге
бежал к своей реке.
Люблю ее таежный
дурманящий настой,
и костерок несложный,
и разговор простой…
Первая рыбалка — с удилищем из черемуховой ветки, ниткой вместо лески и гайкой вместо грузила — была у меня в том месте, где впадает Аба в Томь. Первая рыбацкая радость — от пойманного пескаря. Рыбы в Томи в те годы было много. Рыболовецкая бригада существовала вплоть до 50-х годов. Весной крупная рыба заходила на нерест в тихие берега Абы, и взрослые ловили здесь крупных язей, а бывало даже, брали их руками на заливных лугах. Однажды ранней весной, когда только сошел снег, мне на донку попался большой налим. Когда дома я гордо взял его в руки, показывая маме, — он выскользнул и, еще живой, извиваясь, стал ползти по полу…
Об изобилии рыбы в реке говорят и старожилы ДОЗа. А чуть ниже по течению от поселка был понтонный мост, и рабочие, шедшие с Островской на КМК, видели в воде огромных тайменей…
Летние теплые вечера жители нашей Кольцевой улицы, бывало, проводили на воздухе. На лужайке ставили железную печь и поочередно готовили ужин, а мы, дети, босиком, не боясь поранить ноги, бегали и ловили майских жуков.
А долгими зимними вечерами сидели дома, слушали радио — маленький коричневый приемник «Москвич». Детская память сохранила популярный тогда радиоспектакль «Свадьба с приданым». Частушки Коли Курочкина, которого играл Виталий Доронин, песня Ольги «На крылечке твоем», цитаты из интермедий Аркадия Райкина не сходили с уст.
Еще одно увлечение — хоккей. С 1960 года, с выходом «Металлурга» в высшую лигу, мы ловили каждый репортаж с его матчей. На матчи ходили даже в лютые морозы (зимы стояли тогда суровые, воробьи падали на лету), они не мешали нам болеть за любимую команду. Деревянная коробка, рассчитанная на 5 тысяч человек, вмещала 6 тысяч болельщиков. Шайбу гоняли в каждом городском дворе, а мы у себя в огороде заливали каток и играли в хоккей. Центральные газеты печатали статьи о развитии массового хоккея в Новокузнецке, а количество дворовых ледовых площадок ставилось в пример другим городам. С какой любовью мы встречали кумира капитана команды Олега Короленко, «Калю», как его прозвали болельщики, его партнеров: Михаила Григорьева, Владимира Бедарева, защитников Анатолия Окишева и Юрия Заруцкого, вратаря Евгения Жарикова. И как приятно было узнать, что им присвоили высокое звание «Мастер спорта»! Сколько их приглашали в московские команды — они оставались верны Новокузнецку.
Памятна историческая победа над московским «Спартаком» со счетом 7:3. У москвичей играли знаменитые братья Майоровы. Деревянная хоккейная коробка, кажется, раскалывалась надвое от рева многотысячной толпы болельщиков.
Мы — из фанатов тех шестидесятых,
что не очень робки,
и на ближайших тополях для «воронят» —
все лучшие места.
Морозным выдохом раскачанной
ледовой той коробки
Волною «Шайбу!» накрывало город
в тысячных устах…
Помню друзей детства, которые остались друзьями на всю жизнь. Одним из них был мой сосед, дом которого стоял рядом с нашим. Это Володя Канаев. Все семьи на Кольцевой жили дружно и просто.
Помню дозовскую школу N 14. Все в школе нам казалось огромным: вестибюль, холлы, классы. Первые учителя — Колесникова Вера Михайловна и Анна Ивановна. Школьная жизнь была увлекательной и интересной. Новогодние утренники (на елку надо было обязательно прийти в новогоднем костюме, мне мама шила костюм Петрушки), сбор металлолома с соревнованием между классами… Мы разведали металлотвал у копрового цеха КМК, ездили туда с тележками. Находили даже старое оружие, завезенное с полей Великой Отечественной войны. Наш класс занимал первые места в соревновании.
В начальных классах, помню, сажали тополя на пустырях, где сейчас стоит здание «Водоканала». Со временем посадки превратились в красивые рощи. Потом они были вырублены под строительство зданий и стоянок автомашин.
В 1963 году мы с дозовским другом Володей Соколовым поступили в строительный техникум. Его новое здание на улице Мичурина сдали в 1961 году. До этого техникум располагался в поселке ДОЗ, в доме N 11, рядом с нынешним приютом временного и ночного пребывания.
Отец в это время работал прорабом в тресте «Кузнецкстрой». Трест сдал новую пятиэтажку на Комсомольской площадке. Мы получили новую квартиру из трех комнат на пятом этаже. Отец был ветераном, членом КПСС, инвалидом Великой Отечественной войны, ходил на протезе. Этот дом он строил. На пятый этаж, конечно, поднимался с большим трудом. Так понимался в отношении простого человека лозунг: «Все для блага человека, все во имя человека».
…Закончилось мое дозовское детство. С тех пор я на ДОЗе бывал редко. Но теплая память о нем осталась во мне на всю жизнь.