Мы — народ дружный
В полтора года Таня Купцова осталась без матери, в 16 лет начала работать на Гурьевском металлургическом заводе. А в 24 года оказалась буквально на краю земли — в китайском городе Порт-Артуре, где узнала, что такое смертоносные полчища насекомых, настоящие, а не книжные шпионы-диверсанты и дружба народов…- Я по воле добрых людей воспитывалась, без мамы, с детства работала, в няньках жила, — рассказывает Татьяна Ивановна, по мужу — Чижан. — А в 16 лет меня забрали к себе в Гурьевск тетя с дядей. Я тогда в Прокопьевсе в горном техникуме училась. Однажды дядя повздорил с директором завода, в сердцах стукнул по столу, настольное стекло и разлетелось. Тетя написала мне: возвращайся, дядю, наверное, посадят. А мне было так жаль бросать техникум, преподаватели меня любили, училась я хорошо, и память у меня была богатая. Но что делать, поехала. Уже назавтра дядя меня устроил на завод. А послезавтра — состоялся суд, дяде за то стекло дали год. И учиться мне не пришлось. А потом война началась:
Работала Татьяна на металлургическом заводе химиком-лаборантом. Всю войну, без выходных и отпусков, по 12 через 12 часов. Вела политзанятия у комсомольцев, вступила в партию, занималась художественной самодеятельностью, ездила агитатором в колхозы. Бывало, спала по 5-6 часов в сутки. Там же на заводе после ремесленного училища работал ее будущий муж, Владимир Чижан. Только познакомиться тогда им не довелось. Володя был сирота, сколько себя помнил, воспитывался в детдоме. Поработал на заводе, а потом попал в военное училище. В 1946 году его отправили в Порт-Артур. Через два года службы получил отпуск и приехал в Гурьевск. Тогда они с Татьяной Ивановной и встретились…
— Однажды встретила я на улице женщину, у которой Володя жил после ремесленного, — вспоминает Татьяна Ивановна. — Лидия Николаевна позвала меня в гости, сказала, сын приехал, Вася. Пришла я вечером, выходит мне навстречу незнакомый военный. Они с Васей друзья были. Потом Володя меня раз проводил после репетиции, и больше мы не виделись. А через три дня приходит Лидия Николаевна меня за него сватать… Я дала согласие, и мы быстро зарегистрировались, потому что уже через несколько дней ему надо было вернуться в Порт-Артур.
Но сначала Таню не хотели снимать с парт-учета. Мол, знаем этих офицеров, жен довезут и бросают. А потом все-таки сняли, хоть и пообещали на прощание, что она еще вернется. «Я сказала: что бы со мной ни случилось, не вернусь. Так ни разу за всю жизнь больше и не бывала в Гурьевске», — рассказывает Татьяна Ивановна. Из-за спешного отъезда супругов пришлось даже спектакль художественной самодеятельности перенести! Новобрачная должна была к празднику 8 Марта играть главную роль в спектакле «Сады цветут». Художественный руководитель был в ярости: времени, чтобы найти замену, слишком мало. Поэтому пришлось напечатать новые афиши и выйти на сцену на два дня раньше. И в путь…
— Добрались мы до Порт-Артура, — вспоминает Татьяна Ивановна Чижан, — и поселили нас в фанзу, маленький китайский домик. Мне он очень понравился: маленькая комнатка, кухонька. И нет ничего… Тетя мне в дорогу дала пододеяльник, простыню, занавески какие-то. Да еще мы умудрились провезти через таможню 200 рублей. Так они нам пригодились! Мы купили японскую кровать с эластичной сеткой, стелили одеяло, укрывались простынью. Вот и вся наша обстановка. Нас сразу предупредили: с мая до половины июня идет трупный скорпион. Если укусит, сто уколов надо поставить. А потом до середины сентября — энцефалитный комар. Столько полегло наших солдат от него: Нам сразу поставили прививки, позже привезли сетки, чтобы под ними спать. А муж у меня высокий был, ноги из-под сетки вытянет — комар залетает. Сразу я объявляю среди жен офицеров части, а он — среди офицеров, что у нас был «напитый» комар. Все считают: у Чижан был комар, и если через 13 дней кондрашка не хватит, значит, комар был нормальный…
Однажды по военной части объявили приказ о светомаскировке: американские самолеты начали бомбить электростанцию, от которой получали электроэнергию и казармы, и китайские кварталы. Налеты отбивали советские самолеты. «Начали и в нашей части хоронить летчиков, — рассказывает Татьяна Ивановна. — Хоронили как китайцев, под китайскими именами, чтобы американцы не знали, что это русские отбивают станцию. Или, было, с самолета пустили стаи всяких насекомых. Китайцы в белых перчатках, с сачками вышли ловить мух и жуков».
Недалеко от казарм был водоем с пресной водой, солдаты его охраняли. К одному из часовых как-то подошел человек, спросил: «Тебе денег надо? Мы тебе дадим много, только пусти завтра к водоему». Солдат пообещал пропустить, а сам доложил начальству. Наутро водоем оцепили, а когда диверсант появился, его схватили. Оказалось, с собой он принес отраву. Солдата отправили на материк, дали полгода отпуска да еще и денег — в награду за бдительность.
В Порт-Артуре в семье Чижан родились два сына — Александр и Сергей. Трудно было с продуктами, с одеждой. Из положения выходили любыми, теперь кажется, немыслимыми способами.
— У нас все было по карточкам, — рассказывает Татьяна Ивановна. — Мне рожать, а у меня ничего нет — ни простынки, ни пеленки. Но я работала на шинно-ремонтной базе нормировщиком-кассиром, и начальник распорядился выдать мне десять метров ткани, два куска мыла и каустической соды. На базу приходит сырая резина, а чтобы она не слиплась, ее перематывали тонким материалом. Вот его мне и выдали. Но от резины черные пятна на ткани остались. Я ее стираю, кипячу, на солнце расстилаю. Тут «мадамы»-китаянки пришли: «Мадам, стиляй, стиляй». Ух, я богатая невеста была! И когда я уже в госпитале лежала, муж написал мне записку: «Танечка, корабль пришел, говорят, привезли приданое». А приданое — два чепчика, две распашонки, простынка. Да еще у одного китайца купили одеялко.
Потом наши войска «разбогатели», офицерским семьям стали по карточкам давать молоко, муку и американскую тушенку. Татьяна Ивановна добавляла в тушенку чеснок и лепила пельмени. По тем временам это был деликатес, вкус которого она помнит до сих пор. Или покупала у китайцев немного картошки, чтобы пожарить и побаловать своих мужчин.
— Мы с китайцами дружно жили, — вспоминает она. — Выпущу старшего сына на улицу, пока младшего одеваю, смотрю, а его уже нет. Кричу соседке: «Мадам, моя щёза твоя фанза ю?» Спрашиваю, значит, нет ли у нее моего мальчика. Она отвечает: «Ю! Ой, Таня, твоя щёза моя шибко любя:» Я немножко научилась говорить по-китайски, бывало, жены офицеров занимали у китаянок чены до зарплаты. Только если к обещанному сроку не вернешь, то больше не дадут. А меня они уважали, я никогда ни на секундочку долг не задерживала.
По четвергам мужчины оставались вечером дома с детьми, а жены собирались на политзанятия. Часто жена командира части Каузова ходила по домам, контролировала, чисто ли в комнатах да хорошо ли женщины за своими мужьями ухаживают. Однажды знакомая китаянка подарила Татьяне Ивановне кусок белой ткани, метра два. Супруги, посовещавшись, решили, что он сгодится в качестве шторы на окно. А когда пришла с инспекцией Каузова, то с удивлением спросила: «Таня, а что это у вас на окне висит? Посмотри, там же фашистская свастика нарисована!» И действительно, Татьяна Ивановна не заметила, что по всему отрезу мелко рассыпан рисунок. Оказалось, что ткань была трофейная, досталась от японцев. «Весь вечер Чижан вырезал эту свастику ножницами. Была у нас штора, а получился тюль», — смеется Татьяна Ивановна.
Когда советские части начали выводить из Китая, всю военную технику оставили, подарили китайской армии в знак дружбы между народами. Китайцы даже говорили: Сталин и Мао Цзэдун — всё одинаково. И мужа Татьяны Ивановны Чижан из-за восточной внешности признавали китайцем: «Мадам, твоя капитан и китайский — одинаково».
— Когда мы уезжали, китайцы плакали: «Ходи русские, Америка ходи:» Значит, русские уходят, придут американцы. Мы хорошо жили с ними рядом, русские ведь дружный народ. И я привыкла за четыре года, даже уговаривала мужа остаться в Порт-Артуре, эмигрировать, — вспоминает Татьяна Ивановна.
Пришлось семье Чижан, как всякой семье военного, помотаться по стране. Шесть лет жили в Уссурийске, потом — в Хакасии, наконец в начале 60-х годов Владимир Николаевич демобилизовался, и семья переехала в Новокузнецк. Татьяна Ивановна пошла работать на КМК. Даже помнит свою первую большую покупку — холодильник, который стоил 310 рублей. Получили квартиру, вырастили детей. Владимир Николаевич ушел из жизни несколько лет назад, а Татьяна Ивановна так и живет в «хрущевке» на проспекте Курако. Она труженик тыла, награждена юбилейными медалями в честь 50-летия и 60-летия Победы. «Жизнь была трудная, путь мы прошли тернистый», — говорит Татьяна Ивановна Чижан.