Как творят гении?
Каким образом в мозгу человека рождается мысль? Музыкальная фраза? Стихотворная строка? Математическая формула? Философская идея?Сами творцы не в состоянии объяснить этого. Но все они отмечают: то, что становится потом музыкальным произведением или достижением науки, приходит само. «Это совершалось в каком-то приятном сне», — говорил Рафаэль о своем творчестве. Моцарт рассказывал, что его музыка возникала в нем «невольно, точно в прекрасном, очень счастливом сне». А Гете признавался: «Так как я написал это сочинение («Страдания молодого Вертера») довольно бессознательно, подобно лунатику, то я сам изумился ему, когда приступил к его обработке».
Любопытная деталь: для многих художников толчком к созданию произведения стали видения. Русский живописец И.Н. Крамской во время работы над картиной «Христос в пустыне» много думал, молился, страдал и «вдруг увидел фигуру, сидящую в раздумье».
На этот счет вообще есть немало признаний и свидетельств. Одно из них находим у Мопассана. Он работал за письменным столом, как вдруг дверь его кабинета отворилась, и в комнату вошла его собственная фигура, села напротив, опустив голову на руку, и начала диктовать ему, что писать. Когда он закончил и встал, видение исчезло.
Подобные свидетельства позволяют с большой вероятностью предположить, что само творчество — творческий акт — проходит на бессознательном уровне, а потом наступает озарение, но почва для него подготавливается годами упорного труда: это период, в течение которого зреет решение заложенной проблемы. Многие находят его во время сна. Яркий пример тому — Периодическая система, увиденная Д.И. Менделеевым во сне, после того как в реальной жизни им была проделана огромная подготовительная работа.
Английский поэт Колридж заснул при чтении путевых заметок, и во время этого сна, длившегося три часа, ему приснилось более 200 стихов, которые он, проснувшись, тут же записал.
А.С. Грибоедов, будучи в Персии в 1821 году, скучал по Петербургу, Москве, своим друзьям, родным и знакомым, мечтал о театре, который страстно любил. Однажды ему приснился сон, что он в кругу друзей рассказывает о комедии, будто бы написанной им, и даже читает некоторые места из нее. Утром он набросал план «Горя от ума» и, вспомнив то, что произносил во сне, сочинил несколько сцен первого акта.
Рихард Шуман во сне получил от Франца Шуберта тему, которую включил в одно из своих сочинений.
А.К. Толстой оставил нам такое свидетельство. «Во время моей болезни я как-то ночью принялся писать маленькое стихотворение, которое мне пришло в голову. Я уже написал почти страницу, как вдруг мои мысли смутились, и я потерял сознание. Пришедши в себя, я хотел прочитать то, что написал. Бумага лежала предо мной, карандаш тоже. Ничего в обстановке, окружавшей меня, не изменилось, а вместе с тем я не узнал ни слова в моем стихотворении. Я начал искать, переворачивать все мои бумаги и не находил моего стихотворения. Пришлось признать, что я писал бессознательно, а вместе с тем мною овладела какая-то мучительная боль, которая состояла в том, что я непременно хотел вспомнить что-то, хотел удержать какую-то убегающую от меня мысль. Это мучительное состояние становилось так сильно, что я пошел будить мою жену, она велела мне сейчас же положить льду на голову и горчичников к ногам, и тогда равновесие установилось. Стихотворение, которое я написал совершенно бессознательно, напечатано в «Вестнике Европы». Во всяком случае это явление довольно странное. Три раза в жизни я переживал это чувство… очень тяжелое и даже страшное. В том, что я написал, есть какого-то рода предчувствие близкой смерти».
Через восемь дней А.К. Толстой скончался.
В биографии композитора А.Н. Скрябина есть свидетельство того, что у него перед творческим периодом происходил приступ истерии. Тетушка А.Н. Скрябина в письме к Беляеву пишет о нервных припадках, которые бывают у ее племянника перед появлением новых музыкальных мыслей: «Припадок произошел ночью, вначале он совсем похолодел, и я решительно не знала, чем его согреть, порой у него что-то делалось с сердцем, а главное — с головой, я даже не пойму, говорил, что боли нет никакой, а, между тем, только и успокаивался, когда я ему держала голову крепко руками. Все это кончилось к утру горькими слезами или истерикой, после чего он утих, но не заснул ни на секунду. И так он пролежал до 4 часов вечера в полном изнеможении».
А вот что пишет на эту тему Гектор Берлиоз: «При звуках некоторых музыкальных произведений мне кажется, что душа моя расширяется, я испытываю неземное блаженство, душевные переживания порождают вскоре странное волнение в крови, пульс начинает биться сильнее, слезы, обыкновенно предвещающие прекращение пароксизма, часто влекут за собой еще более сильный припадок. В таком случае наступает болезненное сокращение мускулов, дрожь во всех членах, полное онемение рук и ног, частичный паралич лицевых и слуховых нервов, я ничего не вижу, плохо слышу… Головокружение… отчасти потеря сознания…»
А.С. Даргомыжский пишет по поводу сочинения оперы «Каменный гость»: «При нервическом моем состоянии у меня расходилась творческая жилка, как бывало в молодости. Это в самом деле странное явление: сидя за фортепьяно, больной и сгорбленный, я в десять дней продвинул моего «Каменного гостя», как здоровый в два месяца бы не продвинул».
У Рихарда Вагнера инфекционная болезнь, сопровождавшаяся физическим и нервным истощением, вызвала творческий прилив. Пребывая в сумеречном состоянии, он создал прелюдию к драме «Золотой Рейн».
Во время острой болезни Вальтер Скотт продиктовал роман «Айвенго». Выздоровев, он не сохранил о нем ни малейшего воспоминания, за исключением основной идеи романа, задуманной еще до болезни.
Как не вспомнить тут Ф.М. Достоевского, одну из страниц его «Идиота», где есть такие слова: «Высочайшая жизнь обязана только болезни, только разрыву нормального бытия, и если так, то жизнь нормальная не есть высшая, наоборот, жизнь низшего порядка».
То, что одаренные люди имеют свои странности, ни для кого не секрет. Для биографов такие «странности» — яркая деталь для характеристики их персонажей, для обывателей — предмет насмешек и пересудов, для ученых — материал для исследований. В самом деле, почему умные талантливые люди перед тем, как приступить к работе, нередко совершают какой-нибудь нелепый ритуал?
Рихард Вагнер во время сочинения раскладывал на стульях и мебели куски яркой шелковой материи и периодически ощупывал их. Он окружал себя пышной роскошью — это давало ему внешний импульс к композиции.
Фридрих Шиллер во время «приступов» творчества клал на стол гнилые яблоки. Виктор Гюго не мог работать, не имея перед собой своей бронзовой собачки.
П.И. Чайковский нуждался в полном уединении и тишине.
А Вальтер Скотт, наоборот, предпочитал работать в окружении детей, играющих в шумные игры.
Эмиль Золя во время работы привязывал себя к стулу.
Монтескье перед тем, как сесть писать, надевал свежие манжеты.
Аристотель мог творчески работать только на ходу, поэтому он всегда со своими учениками двигался, отчего его школа получила название «перипатетиков» (от греческого «peripateo» — прогуливаюсь).
Может, прав Гете: «Все, что создает гений, создает бессознательно, и никакое гениальное творение не может быть усовершенствовано простым размышлением»?
