Я согласна на любую работу
Марине Павловой 41 год, она инвалид детства. ДЦП лишил ее в жизни многого, но не сломил. Она успешно училась в школе, окончила училище, получила три специальности, не отказывалась ни от какой работы: шила, выращивала лук, обслуживала лифты, мыла пол. Родился сын, на пенсию по инвалидности жить вдвоем было трудно, искала любую возможность трудоустройства. А сейчас, потеряв работу, оказалась в критической ситуации, о которой рассказала, приехав в редакцию.- У меня III группа инвалидности, это моя беда, но я нормально соображаю, свободно передвигаюсь. Но почему-то, когда я прихожу к работодателям, они ведут себя так, как будто я приехала на коляске или приползла к ним на костылях просить милостыню. Но милостыни я не хочу, я очень хочу работать! Мне надо поднимать моего пятнадцатилетнего сына, которого я воспитываю одна. Его надо кормить, одевать, он активно занимается спортом, а с нашими российскими пенсиями и пособиями я могу его только подкармливать, постоянно беспокоясь, как бы от истощения он не упал в голодный обморок. Чтобы хоть как-то выжить, мой сын из 9-го класса перевелся в вечернюю школу и пошел работать. Наш ежемесячный доход вместе с пособием на ребенка составляет 2 тысячи 200 рублей, а прожиточный минимум по Кемеровской области — 2 тысячи 933 рубля. Я хотела бы, глядя в глаза нашим чиновникам, спросить их: как нам жить? Почему к нам, инвалидам, такое пренебрежительное, равнодушное отношение? Работы нормальной не дают, а предлагают лишь нищенское существование.
В настоящее время я не работаю, в очередной раз от меня отмахнулись, увидев мой недуг, хотя организации, куда я пришла по объявлению и после предварительного звонка, срочно нужны были лифтеры. На бирже труда, где я стою на учете, последняя выплата была перед Новым годом, говорят — в бюджете нет денег. Я в настоящем тупике. Телефон за неуплату отключили, растет долг за квартиру, как буду расплачиваться — не знаю. Питаемся более чем скромно, мясо мы себе позволить не можем, его не на что купить. Мне страшно за сына, не хочу, чтобы от нищеты он пошел по плохой дороге.
Почему, когда принимаются законы, не думают о людях, для которых их принимают? Неужели нас никто не слышит? Кто-нибудь должен же услышать мой крик отчаяния, крик зверя, загнанного в угол. Я верю, что найдутся неравнодушные люди, которые поймут мое состояние и помогут мне устроиться на работу, чтобы мы с сыном могли жить, а не существовать. Я надеюсь на их доброту и сердечность. Заранее благодарю.