Ближе родственников

Я стал инвалидом с помощью соседей, живущих надо мной. Началось с того, как они переехали 1998 году в наш дом. Каждый день пьянки, ночью драки, грохот до утра и музыка. Гости ночные до их этажа не доходят, в нашу тарабанят…
Иван Петрович К.
Когда они приехали, под окнами их квартиры была клумба. Теперь он ставит там машину, естественно, погубил все цветы и траву… Что касается хозяйки, то она разговаривает матом и дико кричит на весь подъезд. В подъезде всех соседей оскорбляла, даже мужчину-пенсионера. Женщин била кого палкой, кого веником…
О.П.
На этого человека нет никакой управы. К нему постоянно едут и едут на машинах… Он отключает мою квартиру от электроэнергии, я часами не могу приготовить пищу. Здесь что-то связано с самогоноварением или реализацией спирта, так как есть четкий запах…
Ветеран труда.В народе говорят, что хороший сосед ближе родственника. Никто и не спорит. Родня всякая бывает, к тому же часто живет далеко, не наездишься. А соседская дверь — вот она. То соли, то денег попросишь, ключи опять же оставить можно, в стенку или по батарее постучать, чтобы на помощь прибежали. Да мало ли что связывает соседей между собой… или разъединяет. В редакционной почте писем о хороших соседях почти не бывает, а вот жалобы на соседей, из-за которых жизнь в собственном доме не мила, встречаются не так уж редко. Разбираться в таких жалобах очень сложно, как правило, оказывается, что все стороны «не без греха». Потому и участковые милиционеры, мировые судьи и прокуратура, куда направляются жалобщики, подобные дела терпеть не могут и стараются по возможности их «спустить на тормозах». Возмущению что истца, что ответчика, конечно, нет предела, они пишут новые жалобы, и в результате «междусоседская» война становится смыслом жизни и может длиться годами, как в случае с автором первого письма Иваном Петровичем (все имена изменены).
В небольшой двухкомнатной квартире на четвертом этаже их живет трое: сам Иван Петрович, его жена и сын. Правда, говорили мы только с хозяином квартиры, его домашние встретиться с корреспондентом не захотели. Почему? Иван Петрович помялся и сказал, что члены его семьи считают и письмо в редакцию, и его попытки обращения в милицию пустой затеей. «Но они ошибаются! Это нужно, нужно!» — от настороженности собеседника не осталось и следа. Он, пострадавший тяжело и незаслуженно, теперь горит желанием наказать обидчиков. А началось всё еще восемь лет назад.
— Поселилась над нами молодая пара с ребенком и бабушкой. И всё, спокойная жизнь у нас кончилась. Гости, музыка, грохот, крики, драки, а я водитель, мне на смену в половине пятого утра вставать. Конечно, обращался и к ним лично, и к участковому — бесполезно. Притихнут на два-три дня — и всё по новой. Вызывал милицию и ОМОН их усмирять. Но там то бензина нет, то машины нет, то просто никакой реакции не было. Зато меня это привело на больничную койку с ин-фарктом.
То, что у соседа инфаркт, обидчики, конечно, узнали, но не утихомирились. В течение нескольких последующих лет Иван Петрович еще не раз попадал в больницу, сейчас у него вторая группа инвалидности. Её он считает прямым следствием безобразного поведения соседей. Однако юридически доказать это не в силах.
— Я действительно хотел подать в суд. Однако адвокат мне сказал, что доказательств прямых мало. В больничных документах же не написано, что инфаркт произошел непосредственно во время ссоры с соседями. Но даже если я что-либо и смогу предъявить в суде и суд это примет во внимание, самое большее, на что можно рассчитывать, — штраф соседям за нарушение общественного порядка. Я никакой компенсации за моральный и материальный ущерб не получу.
Иван Петрович решил бороться по-другому, что называется, взять измором. У меня в руках стопы листов, на которых распечатанные и написанные от руки наблюдения за жизнью соседей, которые мой собеседник ведет уже в течение нескольких лет ежедневно! Там записан каждый шум, который прозвучал в квартире наверху, отмечено в каком часу это было, громко или тихо звучала музыка, бегали ли дети, двигали ли мебель и т.д. Записаны все его обращения к участковому, звонки в милицию и следствия этих обращений. Ну о том, как реагируют власти на соседские разборки, мы уже говорили. А что же соседи? И я отправилась в квартиру этажом выше, из которой, кстати, доносился четкий звук ударов молотка.
— Сил моих нет! — сказал мне Александр Васильевич, пожилой мужчина, стоящий среди обрезков досок и линолеума. — Нас уж столько раз проверяли, даже и не сосчитать. Поймите, я семью своей дочери, которая здесь и вправду неладно жила, не оправдываю, но сейчас их здесь уже нет. Теперь в квартире живем мы, родители. Конечно, дочь с ребенком к нам заходит, остаются тут, живут какое-то время, но теперь у нас достаточно тихо, во всяком случае, не настолько шумно, чтобы это было из ряда вон. Вот смотрите, видите, я второй слой линолеума даже стелю! Что же делать, если в наших домах такая слышимость?!
Слышимость действительно прекрасная. Каждый шаг соседей сверху, пока мы разговаривали с Иваном Петровичем, был нами услышан, а грохот, когда у соседей упали какие-то доски или просто стул, записан в дневник наблюдений. На вопрос, зачем вам это теперь надо, Иван Петрович ответил: «Я пострадал, мне они жизнь исковеркали, я из-за своих болезней только в полсилы живу. А они пусть радуются? Зло надо наказывать». Вот он и наказывает как может.
Расставались мы недовольные встречей. Редакционной поддержки в борениях с соседями, на которую рассчитывал Иван Петрович, он не получил. Предложение «надавить» на милицию с помощью газеты тоже оказалось неприемлемым. Я же не смогла четко ответить на его вопрос: «А вы как бы поступили на моем месте?» Но может быть, наши читатели смогут ответить на него?