Год встречен канонадой
Когда последние салаты были заправлены согласно рекомендациям, как встретить год Мыши (Крысы), и, усевшись перед ящиком, вы успели проводить старый год рюмкой горькой (потому что тяжелее года еще не было!), появляется Он. Чтобы поздравить своих сограждан, земляков, соотечественников — потому что Он един в трех разных лицах. И говорит, по сути, об одном: как много мы успели сделать в уходящем году и как здорово будет в следующем.Бим-бом! — это кремлевские куранты, бах-трах! — это через пять минут, необходимых, чтобы выпить по первой и второй (потому что промежуток должен быть небольшим), за окном начинается просто канонада из фейерверков всевозможной красочности — от хилых «пшиков» до мощных разрывов в воздухе, осыпающихся гроздьями разноцветных огоньков.
На улице ваши уши, уже не защищаемые рамами окон, подвергаются настоящему артобстрелу: все гремит, рвется, трассирует — огонь ведется по всем площадям города, откликающимся воем срабатывающей автосигнализации. Круто было нынче!
На главной городской площади визг, стрельба и брызги шампанского. Герой дня — ледяная Мышильда, в которую втапливают медяки на счастье. Кого-то садят на плечи, потому что от оспин монет свободны только уши «животного». Сейчас мы это недоразумение устраним — держись, братан! Братан еще держится.
Горок нынче много. Самую большую развернули к свету, что позволяет народу разделиться на два потока — в одном преобладают дети, которым позволено не спать. Впрочем, попробуй тут уснуть!
Вернулись. Выпили. Развалились перед «ящиком», в котором все те же лица — сытые, глупо довольные, острящие все как-то нынче ниже пояса: «Комеди Клаб» это называется. Впрочем, ты уже обожрался и отдуваешься, как крыса, забравшаяся в амбар, и ничего в тебя не уже лезет…
А утром, встав преступно рано, выглядываешь в окно: там пусто — ни души. Часам к одиннадцати обнаруживаешь, что кто-то на нетвердых ногах передвигается куда-то — может, домой из гостей, приняв на дорожку. Нет — спать.
На второй день спать почему-то уже не хочется. Кажется, что у тебя начинаются пролежни, тело болит, любая поза неудобна. А впереди — неделя праздников. Ужас какой-то!
Такова картинка Нового года, хроника, можно сказать.
Добавьте маятню с просмотром на бесконечных кабельных каналах бесконечных же серий. Это мука. А ведь так хотелось посмотреть.
* * *
На местном канале симпатичный дядечка интеллигентного вида, редкого, надо сказать, для наших «ящиков», где с упоением кто-то неуклюже танцует, безголосо поет, тупо рекламирует себя, острит на темы телесного низа, рассказывает об истории города. Расслабляюсь. Напрасно. Он, опустив голову, затягивает о количестве ферросилиция, выпущенного однажды. Ему это неинтересно. Да и мне тоже. Это к истории города отношение имеет постольку поскольку. А ведь как неплохо все начиналось. Да и рассказать есть о чем: в истории города столько непрописанных, непроговоренных тем. И — на тебе!
* * *
Холод собачий. Трамвай выскребается из-за поворота, елозя на обледеневших рельсах, скрипит, повизгивает, как собака, брошенная на морозе (к слову, обогрейте, покормите). Рассказывают, что этак в году 1967-м положили новые рельсы на Курако, взяв да и сварив их между собой. Для верности. Правда, сначала, ведя их с двух сторон, не свели их между собой сантиметров на пятнадцать. Зима стояла студеная. А сталь при охлаждении сжимается. Рельсы взяли да лопнули. Такие дела…
* * *
В магазине идет учет — подсчет елочных игрушек и прочей праздничной мишуры. Все, отстрелялись — освобождают отдел.
* * *
Заканчиваю. Потому что замерзают чернила. Мороз, между прочим, простоит еще долго.