Обречённые на свободу
В прошлой жизни она, видимо, была модницей. Вот и сейчас на ее голове из-под мятого фетрового берета торчала ярко-красная ажурная косынка. Потертая замшевая куртка хоть и была размеров на пять больше, зато ее украшал воротник, расшитый яркими цветочками. Обувь, конечно, подкачала, растоптанные кроссовки хлябали на тощих ногах и норовили свалиться, но это ей совсем не мешало. Она споро передвигалась от одной мусорной урны к другой, выуживая из них пустые бутылки и жестяные банки, и раскладывала по пакетам услужливо следовавших за нею двух мужичков. Они все были похожи, как близнецы: косматые, с опухшими лицами и грязными до черноты руками. Прохожие сторонились этой компании, они были из неприкасаемых, из касты бомжей, которых только в гуманных целях называют — люди без определенного места жительства.Их можно встретить повсюду: на вокзалах, рынках, помойках. Они неприкаянно скитаются по городу, едят, что найдут в мусорных баках, пьют все, что имеет хоть какой-то градус, спят, где придется. Раньше их пристанищем были подвалы и чердаки, которые теперь, из-за угрозы терроризма, закрыты на замки. Уже октябрь, холода не за горами, пора на зимние «квартиры». Мороз — главный враг бомжей, зимой они начинают массово замерзать, лишаются пальцев, рук и ног, нередко умирают. Помочь им практически некому: несмотря на то, что у нас много сердобольных людей, в свой дом этих бедолаг никто не пустит, милиция задерживать не станет — не за что, статья за бродяжничество давно отменена, в больницы их тоже не берут, поскольку в срочной помощи они не нуждаются.
В Новокузнецке есть только одно место, где днем и ночью для бомжей открыта дверь, — дом временного и ночного пребывания на улице Доз, 9. Здесь примут всех: бродяжек и беженцев, изгнанных из дома и освободившихся из мест заключения, потерявших документы и тех, кто давно забыл, кто он есть на этом белом свете. Крайне редко обращаются сюда люди, попавшие в экстремальные ситуации, еще надеющиеся на лучшее. Чаще всего приходят бездомные, потерявшие человеческий облик от беспробудного пьянства и долгого скитания. Они плохо одеты, грязны, у многих педикулез и чесотка. Каждый третий бомж болен туберкулезом, страдает психическими заболеваниями, а также гепатитом, сифилисом, гонореей, СПИДом,
Всех обратившихся в дом временного и ночного пребывания регистрирует дежурный администратор и осматривает фельдшер. Пока одежда томится в дезкамере, новый жилец принимает душ, который для большинства редкая роскошь, как чистая постель и байковая пижама. В подвальном помещении, в тесной комнатушке, приспособленной под столовую, постоянно кипит чайник. Такая малость, как кружка горячего чая, не раз возвращала к жизни. Первые десять дней пребывания для бездомного не стоят ни копейки, условие для проживания лишь одно — не пить. Вот с этим как раз большие проблемы, поскольку бомжи почти поголовно хронические алкоголики, и дай им волю, будут «ясонить» не вставая с кроватей.
«Наше учреждение, — горько шутит директор дома временного пребывания Сергей Волков, — последний островок коммунизма в городе. После десяти бесплатных дней с наших постояльцев в дальнейшем мы берем по 6 рублей 60 копеек за сутки, хотя содержание одного человека городскому бюджету обходится в 80 рублей с лишним, в месяц — две с половиной тысячи. Удобства, теплая постель и завтрак — гарантированы. При наличии 130 мест в летний период у нас проживают 80-100 человек. Как известно, в это время года наш контингент не очень нуждается в нашей заботе, поскольку под каждым кустом есть для них и стол и дом. Зато зимой приходится «уплотняться», так как вынуждены принимать до 160 человек. Вроде радоваться надо, что «план перевыполняем», а плакать следует. Подсчитал я как-то свои «показатели» с 1995 года, даже не поверил глазам — количественный рост за восемь лет составил 1024 процента. По официальным (открытым!) данным МВД, в стране около 4 миллионов бомжей, в Новокузнецке обитает примерно 10 тысяч. И настораживает еще то, что их состав год от года молодеет и становится все более криминализированным. Не случайно в последние годы в нашем учреждении появился постоянный пост милиции, и у всех вновь пребывающих берутся отпечатки пальцев. Последнее время стараемся без документов или справки об освобождении не селить, были прецеденты, что наши подопечные оказывались преступниками, находящимися в федеральном розыске.
Считаю, что система работы с подобным контингентом в корне неправильная. Непонятно, почему три года назад были закрыты приемники-распределители, вроде как, равняясь на цивилизованные страны, мы тоже не можем ущемлять права человека. Ведь, если что, жалобы летят во все инстанции, вплоть до губернатора. Некоторые наши завсегдатаи, не желающие работать, нагулявшись и пропившись донельзя, идут к нам, пинком открывают дверь и с порога начинают говорить: ты нам обязан то‑то и то-то. Хорошо, говорю, если ты бездомный, я могу предоставить бесплатное койко-место на 12 часов в сутки, сроком на 10 дней подряд, но, будь добр, приходи сюда трезвым. Не нравится! Ладно, когда привозят инвалида, но основная-то масса — здоровые мужики.
Есть у нас договоренность с совхозом «Металлург»: осенью направляем туда людей на переборку овощей, за это нас снабжают морковкой, картошкой, капустой. Первое время я, так сказать, пытался набрать бригаду добровольцев. Выяснилось, что их нет, все срочно оказались заняты чем-то неотложным, потом начали ссылаться на Конституцию. Волей-неволей мне пришлось нарушить их «конституционные права» и заставить работать».
Сделать это очень сложно. Подобные граждане работать просто отвыкли. Трудовые договора с предприятиями себя не оправдывают, от подопечных дома временного пребывания отказываются, потому что они в любое время могут или напиться, или провороваться, да и профессиональные навыки большинство из них утратило. Сейчас работу каждый должен искать сам, сотрудники соцучреждения помогут только в восстановлении документов и регистрации. Даже у себя (двор подмести или мусор вынести) они имеют право привлечь проживающих только с их согласия. «Мое мнение, — подчеркнул Сергей Волков, — если они живут у нас практически даром, здоровые, с руками и ногами, то и кормить их надо только за работу. Посмотрите, мы вынуждены были даже зеленые насаждения вокруг нашего дома вырубить. Вместо того чтобы искать работу, разбредались по кустам, пили, а то и драки затевали. Население окрестных домов постоянно жалуется».
Лишь единицы встают на путь исправления. «Видал я их ночлежку, — сказал мне весь в наколках Сергей, пришедший забрать восстановленные документы. — Пока тепло — перекантуюсь на воле. Может, зимой приду, если приспичит». Насильно здесь никого не держат. Порой отмоют, согреют человека, дадут ему кров и чистую одежду, а он утром был таков, обратно на улицу. Обреченные на полную свободу, они привыкли ни за кого и ни за что не отвечать, в том числе и за себя. По словам того же Сереги, отсидевшего немалый срок и уже много лет скитающегося, менять в своей жизни он ничего не собирается: «Мне и так хорошо!»