Канкан

У многих из нас в свое время появились знакомые миллионеры. Время это — горячечные, сумасшедшие годы рождения нового российского капитализма — от конца 80-х до середины 90-х. Когда-то мы с этими парнями и девчатами знакомствовались, приятельствовали, социальным положением отличались на какую-нибудь жалкую должность, а зарплатой — на сумму, за которую можно было купить три-пять килограммов вареной колбасы. И вдруг в силу обстоятельств они заимели кучу денег и могли позволить себе такое, что мы видели лишь в американских фильмах. Наше же материальное положение продолжало оставаться прежним.То есть мы с ними жили уже фактически на разных планетах, но по инерции еще продолжали периодически встречаться, иногда даже по делу, бывало, и выпивали в одной компании, и разговоры разговаривали за жизнь. Много забавного, интересного пришлось тогда увидеть и услышать — такого, что советские газеты когда-то описывали в разоблачительной антибуржуазной рубрике «Их нравы». Я же никого разоблачать не стану — хотя бы потому, что не уверен, что сам бы не повел себя так же, окажись на их месте.
Итак, несколько коротеньких историй о наших родных кузнецких миллионерах, когда-то изрядно потоптавших проспект Металлургов.
В одном, скажем так, проекте Виктор Григорьевич был не на первых ролях. Вернее, так: должен был быть на первых, поскольку вкладывал большие деньги, но оказывался на вторых. То есть к его мнению не очень-то прислушивались. Это Виктора Григорьевича немного нервировало. Особенно когда он замечал, что в дело идут не его — миллионера, а мои — простого советского журналиста — идеи. Может быть, я и ошибаюсь, но так я толковал его некоторую раздражительность. Впрочем, у Виктора Григорьевича хватало ума и такта не перегибать палку, а потому наши с ним отношения в целом были вполне нормальными.
Как-то Виктор Григорьевич вызвался отвезти меня в Кемерово — так совпало, что и у него, и у меня там были неотложные дела. Договорились, во сколько и откуда отъезжаем… Встретились в условленном месте. Виктор Григорьевич уже ждал нас (в поездку напросился гостивший тогда у меня младший брат Владимир) в условленном месте. Он стоял, прислонившись спиной к блиставшему краской впечатляющего вида «volvo». Полный профан по технической части, я обратил внимание лишь на эстетику: гармоничные линии авто и импозантно-многозначительную позу Виктора Григорьевича. Оценив все это, я понял, что должен что-то сказать.
— Хорошая машина! — сказал я, стараясь выразить сдержанный восторг. И тут же заметил, что подал правильную реплику.
— Да уж, — отозвался Виктор Григорьевич, и до того изображавшее равнодушие его лицо расплылось в улыбке. — Хорошая. А какой ей еще быть за пятьдесят штук!
— Чего? — не понял я (в середине 90-х такая некомпетентность была еще простительной).
— Пятьдесят тысяч долларов, — снисходительно-доброжелательно глядя на меня, бросил Виктор Григорьевич (клянусь, он умел так играть лицом, что я без труда считывал все его эмоции!).
Едва тронулись, и наш водитель-миллионер продолжил презентацию своей любимицы:
— Первая нулевая «volvo» в Кузбассе. А такого класса автомобилей здесь вообще раз-два и обчелся. Мне ее из Москвы в Новокузнецк грузовым самолетом доставили. Технические возможности автомобиля на грани фантастики, — и т.д. и т.п. — Из всего увлеченно рассказанного Виктором Григорьевичем особенно меня впечатлила информация про два бортовых компьютера, которые контролируют едва ли не все процессы в автомобиле. При этом я активно поддерживал беседу выразительными фразами типа «Ух ты!», «Ничего себе!», «Во дают!» Устав от восторгов, я решился на содержательный вопрос.
— Виктор Григорьевич, — кивнул я не спидометр, — вот тут последняя цифра 260 км/час. — Это что, для красоты? С трудом верится, что из вашей машины можно выжать чуть больше двухсот.., — произнося последнюю фразу, я уже чувствовал, что говорю что-то не то, что это явно неправильная реплика. Но слово было сказано…
— Чуть больше двухсот? — как-то очень странно глядя на меня, спросил Виктор Григорьевич. — Чуть больше двухсот, пожалуй, можно. Пожалуйста! — и он в свою очередь кивнул на спидометр и, как я понял, нажал на газ. И я, как завороженный, стал наблюдать за стрелкой, отмеряющей скорость: «150»… «180»… «200»… Я оглянулся на брата, который сидел на заднем сиденье. Брат вяло улыбнулся…
— Хватит или продолжать? — услышал я голос Виктора Григорьевича. — Развернувшись, я увидел, что стрелка спидометра застыла на цифре «240»… Не буду приукрашивать, говорить, что мое горло сжал ужас, а тело покрылось холодным потом. Ничего этого не было. Просто мне сделалось как-то нехорошо, стало слегка тошнить. И еще из этого действа я отчетливо запомнил две детали: отчаянно-веселое лицо водителя и его руки, стучащие по рулю в такт мелодии, звучащей из автомагнитолы — это был канкан из оперетты Оффенбаха.
Мой ответ ему был не нужен. Сбросив скорость, он неожиданно сообщил:
— Люблю, знаете ли, оперетту…
Когда мы доехали до Кемерова и остались одни, я спросил брата:
— Ну и как тебе?
— Нормально, — ответил Володя, — дорога хорошая, машина комфортная.
— И ты ничего не заметил?
— Ничего особенного… А что я должен был заметить?
— Что мы ехали со скоростью 240 километров в час.
Володя помолчал секунд десять и сказал:
— Терпеть не могу оперетту…
…Дня через два в Новокузнецке я рассказал эту историю товарищу и компаньону Виктора Григорьевича.
Тот искренне удивился:
— Непонятно, что с ним случилось, он и до 150-ти редко разгоняется… А ведь вы взлететь могли. Повезло вам…