Сама садик я садила
Марина Влади. «Мой вишневый сад». Роман. Перевод с французского Юлии Абдуловой. Москва. Издательство «Время». 2005 год.Есть что-то уязвимое во фразе, открывающей раздел «Книги» в предисловии к «Моему вишневому саду»: «Марина Влади — действительно хорошо известный во Франции писатель». Очевидно, кто-то об этом не знает или сильно сомневается. Среди последних теперь буду и я, и случилось это после прочтения «Моего вишневого сада» Марины Влади.
Успех ее первой (и, к слову, единственной, до последнего времени переведенной на русский язык) книги «Владимир, или Прерванный полет» в России более чем понятен. «Колдунья» (так назывался дивный французский фильм по Куприну), заворожившая самого Высоцкого, открывшая ему двери на Запад — собственно, непростые отношения между ними в ее очень женской версии — тот самый горячий пирожок, который печется тираж за тиражом.
«Сказки для Милицы» (1989 год), «Венецианский коллекционер» (1990), «Путешествие Сергея Ивановича» (1993), «Бабушка» (1996), «От сердца — к желудку», кулинарные рецепты и истории (1996) нам неизвестны, издан «Мой вишневый сад», написанный в 2001 году.
О своем творческом методе Марина Влади рассказала на примере «Путешествия Сергея Ивановича»: «Я ведь пишу как киношник. Сначала вижу свою книгу, как кино. А потом, когда все готово, описываю то, что увидела…»
По сути, «Мой вишневый сад» — это киносценарий, продолжающий сюжет чеховской пьесы «Вишневый сад» — точнее, как бы продолжающий, ибо в «Саду» Марины Владимировны нет и тени очарования пьесы Чехова. «Продолженная» жизнь ее персонажей с 1894 года до почти наших дней — это скучное кино в лубочном стиле на тему истории России ХХ века, увиденное человеком, знающим эту историю удручающе поверхностно, да еще приправленное такой дозой сентиментального сиропа, что Чехов, наверное, в гробу перевернулся.
Я силился представить, как те или иные мизансцены были бы разыграны, скажем, Олегом Табаковым, предположим, в роли Лопахина, который «берет в широкие ладони босые ноги Любови Андреевны и по очереди целует их» в «сцене» смерти Раневской. И не смог.
Впрочем, как говаривал тот же Чехов, нет такой чепухи, которая не нашла бы своего читателя. Прочтут и эту.