Верю — не верю…

В последнее время все больше испытываю чувство сомнения и неверия. Казалось бы, вокруг столько оптимистического, ан нет, не верится.Почему-то я не стал верить оптимистам, особенно когда это крупные государственные чиновники. Когда они говорят: «Я — оптимист!», я думаю: ты должен быть не оптимистом и не пессимистом, а реалистом. Это мы можем быть оптимистами, потому что ничего не знаем, а вы-то всё знаете.
Иногда кажется, что у нас многое отобрали, например наперсточников, — помните, сколько их было на базарах в советское время? Какие хваткие были парни! Куда делись? Думаете, их перевоспитала новая власть и они бросились честно работать? Ой, не верю. Да, они работают, но уже в более крупных масштабах, на новой технике и технологиях, но принцип-то тот же. Одного крупного чиновника судили и сказали, что он раньше был наперсточником… Школа! И не верю, что на базарах вновь появятся наперсточники, потому что с высоких должностей на низшие обычно не переходят.
На эту тему есть очень удачна книга «Золотой теленок». Остап — это же одаренный проходимец неограниченных способностей, уважающий Уголовный кодекс. Он знал 425 способов честного отъема денег. Он самостоятельно отнял миллион у Корейко. А что потом сделала с Остапом советская власть? Не дала ему уехать в Рио-де-Жанейро, купить самолет, никто на него не обращал внимания, не завидовал, не унижался перед ним. Это же мука была, а не жизнь. Этот чемодан с миллионом он не знал, куда девать. И в результате остался один, и не было до него никому никакого дела. И только с приходом новой демократической власти, капитализма, ему удалось бы в полную силу развернуть свой талант. Он из этого одного миллиона сделал бы десятки миллиардов. Уехал бы за границу, и не только в Рио. Купил бы и самолет, и все что угодно. Бедный Остап, не вовремя родился…
Не верю, что мафия, коррупция, как нам говорят, угрожают нам, национальной безопасности. Как же она может угрожать сама себе? А нам, например пенсионерам, тем более нечего бояться за их широкой спиной. Сопи себе потихоньку в трубочку, и все.
Также не верю, что когда-нибудь в конторы вернутся счеты и арифмометры. Их вытеснили техника, компьютеры, Интернет и прочее. Куда тогда пойдет такая армия бюрократов, превышающая штаты в десятки, а может быть, в сотни раз? Кто и на чем будет плодить такое огромное количество бумаг, притом запутанных, часто с ошибками? Печатать по каждому делу огромное количество копий документов, справок, заявлений, доверенностей?
Не верю также, что чем больше денег в стране, тем лучше. Опять же с продажей этой нефти: кому лучше, что она стала дороже? Я думал — нам, а оказывается, нам хуже, а лучше им всем за границей. Тогда, может быть, отдать — пусть сами добывают, а мы будем у них покупать? Пусть они помучаются!
Телевизор хоть не смотри… Мне уже жалко наше правительство, Думу. На лицах депутатов просто какая-то скорбь от забот, как сделать, чтобы нам лучше было. А народ не понимает — мрет, и все тут! Дикторы улыбаются, да еще говорят — берегите себя. Вроде бы удивляются нашей живучести и терпению и готовят для нас еще какое-нибудь чудо.
Не верю, что большой оклад способствует плодотворной, качественной и творческой работе. Обращает внимание то, что, например, настоящие ученые сначала думают о работе, а потом — об окладе. А вот все остальные, «не ученые», ‑ сначала об окладе, а потом о работе.
И вообще, мне кажется, все мучения у нас в России идут от одного слова. Это слово, может быть, является злой мантрой. Нужно прекратить его произносить. От него все беды на Руси со времен Столыпина, а потом — во времена Горбачева, Ельцина и сейчас — Путина. Это слово «реформа», тьфу, не дай бог, пронеси. И вообще, пора перейти на другой стиль. Делать все временно, без капитального реформирования. Потому что нет ничего более постоянного и надежного, чем временное, уж это каждый россиянин знает — оно не подведет.
Во многое не верю, но в одно верю твердо — в рост цен. Хоть одна вера, но есть…