Доброта и счастье рядом

Мой прадед Григорий в числе тысяч переселенцев из Центральной России (после отмены крепостного права) оказался в Сибири. Ехал-шел он с товарищами по судьбине, с семьей из пяти деток долго. В запасе кое-какой харч: хлеб из ржаной несеяной муки, смешанной с овсянкой, сушеные свекла, репа, немного кукурузы. По дороге случилась беда — умерла жена. Кончились продукты. Побирались, подрабатывали. И, наконец, добрались до Мариинского уезда Томской губернии. Место для выживания оказалось неплохое. Тракт близко, есть где подработать, к кому пойти в батраки.Семья прадеда стала обживаться помаленьку, однако нищенствовала. Денег не было. Голод, холод. А главное, дом без хозяйки — сирота. Из-за потрясающей бедности семья прадеда лишилась даже своей фамилии — Спирины, и всех прозвали Судомойкиными. Дескать, самые последние.
Прознали как-то мужики, что километров за 60 от жительства в селах Ишим и Медведчиково богатые купцы набирают работников: вели большое строительство. Вот и решили бедняки идти туда на заработки. С ними и Гришка Судомойкин. Пешком, полуголодные, в лаптях, отправились мужики за удачей. Те, что ‘побогаче’, взяли с собою хлеб, сальце, маслице. А дед Гриша опять овсяный хлеб, печеную репу, толченый мак, моченый горох да еще туесок с квасом. А чтобы он не портился, прадед положил в туесок тертой редьки и крапивы. На третий день на подходе к месту назначения верст за 20 мужики решили отдохнуть и привести себя в порядок: помыться, онучи постирать, лапти починить, постричь волосы и бороды… Словом, привести себя в божеский вид. Сидят, отдыхают. На закате солнца искатели счастья увидели, что по дороге еле-еле идет человек — грязный, без рубахи, опухший. Кто это?
Не доходя до костра, ‘чудо’ упало на колени со слезами, с причитанием: ‘Братцы, люди христианские, спасите, дайте хоть глоток воды и кусочек хлеба. Два дня не ел-не пил и не знаю, где я. Болит голова, все тело’. Мужики тотчас попрятали свои мешочки. А дед Гриша, у которого осталась небольшая горбушка, отломил от нее часть и отдал прохожему со словами: ‘Вот возьми хлеба, съешь, если сможешь есть овсяный хлеб’. Человек с жадностью схватил кусок и быстро, со словами: ‘да я такого в жизни не едал!’ — съел. ‘Вот теперь бы глоток воды или кваску’. Дед открыл свой туесок, вылил из него остатки содержимого, подал страждущему, как он говорил. Отдал ему и рубаху: ‘Возьми, а то комары-то совсем сожрут, а я мешком накроюсь’. И как только тот прохожий ни называл прадеда: и брат, и отец, и друг, и в колени ему кланялся. И… отправился своей дорогой. А попутчики Григория стали его упрекать: ‘Ты отдал последнюю горбушку, а сам что будешь есть? На нас не надейся’. ‘Я на Бога надеюсь. Как Бог даст’, — ответил Григорий.
Ранним утром мужики увидели, что им навстречу мчится пара лошадей, запряженных в бричку. На облучке кучер, а в бричке человек нарядный — при гармошке, чисто купец-удалец. В нем трудно было узнать того чумазого и голодного бродягу, но это был именно он. По его команде бричка остановилась. Веселый богач взгляд остановил на Григории и предложил ему перебраться в его владения: ‘Соглашайся, я тебя не обижу, сделаю богатым, богаче, чем твои друзья’. Григорий согласился.
Купец Куприянов относился к новому работнику по-братски, платил хорошо, видно, потому, что прадед был хорошим плотником. Вскоре Григорий съездил домой, купил лошадь, телегу, привез много одежды — одел-обул свою голытьбу. А когда поехал обратно к купцу, взял с собой старшего сына Проньку, младшего Тишку, дочь Марину. Всем нашлась работа.
Менее чем за полгода жизни у купца Григорий и его детвора ‘расцвели’. Купили еще одного коня, корову. Заготовили лес на дом, соорудили сарай, баню. А когда вернулись в свою деревню, то Куприянов на двух санях привез Григорию одежду, сбрую, посуду. И самое главное — семена: рожь, пшеницу. Барыня-купчиха нарядила дочерей Григория, пусть и в поношенное. Девки стали чуть ли не самыми нарядными в деревне. И Григория стали называть Спириным, а не каким-то там Судомойкиным. Дочери вышли замуж в хорошие семьи. Сыновья удачно женились.
Добрым, милостивым прадед Гриша остался на всю жизнь. Он никогда ни в чем никому не отказывал: ‘Стучащему — открой, просящему — дай’. И эти заповеди он оставил в наследство трем поколениям Спириных.
Я часто думаю (хоть и прошло столько лет): так кто добрее? Мой прадед Гриша, который отдал последний кусок овсяного хлеба и глоток кислого кваса, или купец Куприянов, обогативший Григория? Дед отдал последнее так, ни за что, а купец обогатил Григория за что-то: прадед помог ему в трудный час. Кто счастливее? Григорий или купец? Я думаю, что счастливы были и тот, и другой. И счастье — это, по-моему, прежде всего доброта. Делать добро, независимо от обстоятельств, социального положения. Думаю, не каждому эта ноша по силам. Однако если постараться быть добрым, то можно им стать.