‘Этот»

-Здравствуйте, Татьяна Александровна, — вдруг произносит худой замызганный мужчина, шаркающий навстречу по проспекту Металлургов. — Узнаете?Сгорбленный, куртка висит как на огородном пугале. Под стать куртке широкие штаны не по росту. На бледном лице острый тонкий нос и воспаленные глаза. Как ни вглядываюсь, не вижу ничего знакомого. Судя по всему, ему под пятьдесят, явный бомж и алкоголик.
— Ну как же, неужели совсем-совсем меня не узнаете? — сиплый голос звучит жалобно. Кто же он такой? Называет по имени и отчеству, но среди сотрудников моей школы его не было, думаю, и быть не могло. Может, из родителей моих учеников? Среди них есть совершенно опустившиеся люди, но что-то все равно не припомню.
— Я Саша Николаев. Вы были классным руководителем в ‘А», а я из ‘Б». Помните, я после девятого класса ушел в другую школу, вы мне еще сборник Лермонтова подарили на память.
Что за глупый обман? Как может улыбчивый и застенчивый Сашка Николаев быть этим бомжом и алкоголиком? Да он же старше меня! Сашка мне когда-то наизусть всю поэму ‘Мцыри» прочитал! А какие у него были сочинения! Ему сейчас должно быть всего 24 года, а ‘этому»… Меня что, разыгрывают?!
Мужчина с обиженным и несчастным лицом продолжает говорить: ‘Это правда я, поверьте. Понимаете, это просто наркотики, они меня сожрали!» Наркотики? Это всё наркотики? Он плачет, рассказывает мне какие-то детали из школьной жизни, случаи и проказы, которые я должна вспомнить. Да, случаи эти я помню, но его самого — нет! Он объясняет, что колется восемь лет, но уже неделю, как ‘завязал». Боится, что сорвется, так бывало и раньше. Я говорю какие-то слова, должные, по моему мнению, поддержать его, но в голове пустота, а сердцу больно. У Саши Николаева были ярко-голубые глаза, а у ‘этого»… они просто не имеют цвета.
Мужчина уходит. Так люди после тяжелой операции передвигаются по больничным коридорам. Я смотрю на его сгорбившуюся спину и не могу, не хочу, не желаю узнавать в нем Сашку!!!
И не узнаю.