О Золушке и принцах с Привокзальной площади
Семь часов утра. На Привокзальной площади холодно, промозгло. Мы с цветочницей Людмилой на ледяном ветру обтягиваем железный остов прилавка пленкой. Получилось что-то вроде аквариума. Прячемся внутрь и зажигаем привезенную с собой крохотную, почти игрушечную газовую плитку. Обогреть ею походный дом нереально, согреть руки и вскипятить кофе можно. Набираем в огромные вазы принесенную из дома воду и расставляем цветы. «40, 60, 80 рублей — это цена местных красавиц, — объясняет Люда, — 100 и 150 рублей — голландок-иностранок». В этот сезон, у местных цветочниц он длится с марта по ноябрь, Людмиле пришлось подкупить на продажу завозные цветы. Из-за суровой зимы в своих теплицах вырастить к весне необходимое число неженок-роз не удалось.А вот и первый покупатель: мужчина около тридцати лет берет охапку роз. «Любимой в кровать положу», — улыбается он. И поднимается волна радости за бабское счастье, пусть и чужое. Не перевелись еще в городе галантные мужики! Следующий потенциальный покупатель медленно проплывает мимо прилавка, с достоинством неся огромный живот и коккер-спаниеля. На секунду останавливается возле наших цветов. Приценивается к самым дорогим — голландским. «Эту, нет, вон ту, нет, покажите другую», — тычет он толстым пальцем, упакованным в массивную печатку. Наконец покупает, скептически осмотрев сверху донизу, выглядывая царапины и примятые листья. С достоинством удаляется, оставив после себя ощущение того, что сделал нам одолжение — купил. «Бывает, что простые работяги берут розы по числу лет любимых, — рассказывает Людмила. — Те, что из джипов, покупают, как правило, по одному крупному цветку».
То ли голубой огонек газа отогрел наш «аквариум», то ли розы проснулись и задышали, но наша импровизированная витрина стала потеть. Аккуратно, чтобы не задеть цветы, — от грубого прикосновения они могут почернеть — протираю пленку. Наклоняюсь к охапке роскошных бордовых иностранок. В нос бъет запах подвальной сырости. Надо же: живые, а пахнут как мертвые! «Среди привозных цветов есть сорта, которые источают аромат, — рассказывает Люда, — но в основном голландские розы не пахнут и в вазе не распускаются». Так вот почему народ больше местные розы берет: товар относительно дешевый и живой.
«Бабку мою располосовали в больнице, — начал выбор цветов пожилой мужчина, — камни из желчного пузыря удалили». «В больницу розы не берите, — советует ему Людмила, — быстро завянут, лучше хризантемы». «Куплю, если скидку на бабкины камни сделаете», — торгуется дед. Цветочница уступает, и довольный мужчина, с веточкой хризантемы в руках торопится к своей разлюбезной. Его место у витрины занял изрядно выпивший покупатель: «Мне одну гвоздичку местного производства, — просит он, — привозные слишком дорогие, двадцать пять рублей за штучку просят». «К теще в гости собрались?», — шучу я. «Нет, решил любимую жену порадовать», — серьезно отвечает мужчина.
К обеду ваза с местными розами превратилась в растрепанную охапку. Сложить их Людмила мне не разрешает. «Новичок не выдержит», — уверенно говорит она. Только сейчас замечаю красные, опухшие от царапин руки цветочницы. «Вот злючки-колючки», — посмеиваюсь я. «Что ты, ни дурных слов, ни дурных мыслей допускать нельзя, — поправляет меня женщина, — это же кормилицы мои!» Людмила хлопочет над нежным товаром, распутывает сцепившиеся шипами стебли. На ней теплое пальто, штаны на поролоне, валенки сорок пятого размера. Фигура «а-ля колобок», зато тепло. «Тяжкий у нас труд, каторжный, — рассказывает она, — чтобы к марту розы расцвели, мы с бабушкой за зиму истапливаем восемь КамАЗов угля и выносим пять машин золы».
«Золушка, тебе когда последний раз мужчины дарили цветы?» — спрашиваю Людмилу. «Прошлым летом, — расплылась в улыбке она, — иностранец какой-то подошел и на ломаном русском начал расспрашивать, как нам удается вырастить розы в нашем суровом крае. А потом купил у меня одну и подарил, поцеловав руку. «А чаевые дают?» — «Один раз за десять лет торговли, — смеется цветочница. — Однажды молодой человек скупил все розы с прилавка и попросил отнести в машину. В салоне бросил охапку к ногам роскошной дамы, а мне со словами: «Сдачи не надо», — сунул в руки пачку денег.
К нашему прилавку приближается милиционер, внимательно осматривает товар. Предлагаю купить роскошные желтые розы. «Что вы, — возмущается он, — прошлый раз меня ими жена по морде отхлестала. Ты говорит, на что намекаешь? Желтый цвет к разлуке!» Мы с Людмилой в два голоса пытаемся убедить мужчину, что желтый цвет издревле считался цветом золота, богатства, солнечной энергии. Бесполезно. Ни он, ни другие покупатели желтые розы брать не хотят. Не в ходу оказались и белые цветы — символ чистоты и невинности. Зато нарасхват шла «любовь» — розы красного цвета.
Наш утренний знакомый, потрепанный мужчина непонятного возраста, продолжал прочесывать площадь в поисках дешевого пролетарского цветка. День перевалил на вторую половину. Мне вдруг стал симпатичен и этот несуразный пьяница, и толстяк из джипа, и вереница других покупателей нашего товара. Ведь пока нам дарят цветы мужчины, мы будем чувствовать себя женщинами нежными, хрупкими, любимыми. Вне зависимости от того, что на нас надето: китайская болонь с валенками или норковое манто.