Любовь моя — репетиция

Творческий процесс всегда интересен, даже если он труден и кровав. Художественное произведение, как и дитя, рождается в муках. «Вчера разозлился, разбил стакан», — тихо сообщил мне Сергей Болдырев. Я уже знакома с буйным нравом нового главного в нашем театре драмы. Присутствовала как-то на репетиции, когда режиссер в отчаянии не мог изъясняться с актерами с помощью нормативной лексики. Не могли артисты выполнить то, что он от них хотел. А репетировали «Гамлета».Люди, знакомые с этим произведением преимущественно по фильму «Берегись автомобиля», непременно произнесут ставшей крылатой фразу героя Евстигнеева: «А не замахнуться ли нам на Вильяма нашего на Шекспира?» «А что? И замахнемся», — поддержим дружный ответ участников самодеятельности.
Гениальность не мешала Шекспиру быть человеком практическим. Он писал пьесы не для того, чтобы они собирали на книжных полках вековую пыль, а для конкретной цели — ставить спектакли в своем «Глобусе» для самой разной публики. И у нас, в нашем родном городе, как в любом уголке мира, люди с интересом и удовольствием идут на спектакли по пьесам великого драматурга.
Сергей Болдырев репетирует ежедневно утром и вечером с перерывом на несколько часов, в которые он не успевает пообедать, ведь в подготовке спектакля участвуют не только артисты, но и большое количество служб. Когда театр занят какими-либо гастролерами или другим спектаклем, работа идет в репетиционном зале на пятом этаже.
Я пришла еще раз. На сцене стояли две длинные настоящие телеги, что-то еще, но это не была вся декорация. Игорь Марганец, помреж и артист, подвинул нам телеги к свету, чтобы можно было сфотографировать репетиционный момент, хотя репетиция еще не начиналась. Сергей Кисса (Клавдий), Сергей Стасюк (Лаэрт) и Ирина Шантарь (Гертруда) встали для фотографа на нужную мизансцену. (Потом уже в редакции Валентин Волченков сказал, как отзывчивы артисты нашего театра, как ему легко всегда с ними работать).
Но вот пришел режиссер, и я заняла место в зале. Репетировали сцену, в которой Лаэрт узнает о смерти Полония, то есть своего отца.
По вертящемуся кругу идет Кисса — Клавдий и произносит свой текст.
— Ты сейчас идешь в бытовой театр, а ты иди в пространство шекспировской трагедии. Заводи себя, — предлагает Сергей Григорьевич артисту. И Кисса снова проигрывает свой монолог. Он играет, затрачивая себя как уже на премьере, хотя, я знаю, на премьере все затраты будут более высокого градуса.
— Вот, вот, молодец! Супер! Сергунь, супер! — поддерживает режиссер артиста и мне, сидящей рядом, потихоньку говорит, что эти ребята работают влет.
— Теперь, Игореш, — обращается он к Марганцу, — поработай за придворного. Выскочил сам на сцену, побежал на месте, на крутящемся навстречу ему круге. Молодой, легкий, быстрый. Иногда мне кажется, я бы ходила на репетиции Болдырева из-за одних его показов, которые никто из артистов, к сожалению, не может повторить. Но и не для того он их делает.
В действие вступают Ирина Шантарь, опытная, темпераментная актриса, переигравшая и королев, и шекспировских персонажей, и новый артист театра Сергей Стасюк. Несмотря на свой молодой возраст, Сергей поработал уже в трех драматических театрах страны (Барнаул, Махачкала, Псков). Из небольшого эпизода видно, что актер крепкий.
Репетиция шла на вдохновении. Иногда было непонятно, режиссер артистов ведет или он идет за артистами. Они понимали друг друга с полуслова, как в хорошем оркестре музыканты понимают дирижера по легкому движению руки.
На них еще не было костюмов, Клавдий и Лаэрт были в джинсах. Но работал круг, звучала музыка, и помогавшая им почувствовать атмосферу трагедии, и заставляющая играть в полную силу, чтобы не потеряться. Я почувствовала, что зрелище будет масштабное.
В перерыве в гримерке артисты делились со мной впечатлениями от работы. Сергей Кисса второй сезон в этом театре. Зрители должны помнить его доктора в «Чайке» и Ихарева, главного героя в «Игроках». «Есть несколько ролей у Шекспира, которые хотел бы сыграть. Одну из них я получил», — сказал мне Кисса и, на ухо, чтобы не слышал вошедший в гримерку Болдырев, прошептал мне: «Я не верю в случайности. Случилось, что должно было случиться. Это мой театр. Я благодарю судьбу за встречу с таким режиссером. Мы мыслим одинаково, дышим одним воздухом».
Счастлива и Ирина Шантарь, что пришел к ним такой режиссер, что она работает с ним.
— Это, в первую очередь, не бытовой театр. Ведь можно было бы из Шекспира иллюстрацию сделать. С Сергеем Григорьевичем очень легко работается. Он точно дает посылы, мизансцены. С ним настолько освобождаешься, что уже не думаешь: понравится режиссеру или нет. Он не зажимает артиста.
Это, конечно, специфика профессии. Артисты и режиссер — семья, где любовь нередко перемешана с ненавистью. Любовь предпочтительнее.
И спектакль они ставят о любви, точнее об отсутствии ее, о невозможности, неспособности любить.
— Сегодня Гамлет — для меня — не философствующий, как в фильме Козинцева Смоктуновский, не бунтарь Высоцкого. Для меня он — та черная дыра, которая пожирает все живое. Этот персонаж идеализирован, — объяснял мне Болдырев, и мне не хотелось с ним спорить.