Сны о Монголии

Вместо предисловия
Если вас не пугает бездорожье и трудности кочевого быта, езжайте в Монголию. В одном справочнике для студентов геофака я вычитала, что туристического бума там не наблюдается. Так что вам уготованы лавры первооткрывателя, ну, почти. Пришлось проверить.
В гостинице г. Баян-Ульгий с гордостью сообщили, что вечером из нашего номера съехали испанцы. Наутро в дверях отеля мы столкнулись с немецкой парочкой и евреем, а на телеграфе — с русскими студентами из Томска. Есть-таки иностранцы в Монголии, и немало…
А теперь о главном. Нашу экспедицию возглавил Михаил Шишин, руководитель фонда «Алтай-21 век», доктор философских наук, он же предводитель, он же — захирал (так звучит по-монгольски ректор). В славном Барнауле собралась команда из 14-ти человек, среди них научные работники из Рубцовска, художники из Москвы, Уфы, Новосибирска, наш искусствовед Ольга Галыгина и студия «Хорошее кино»: Сергей Шакуро и я в качестве летописцев. Утром 24 августа наша интернациональная бригада на двух машинах тронулась в путь. Началась кочевая жизнь со стремительной сменой ландшафта и впечатлений. Стоянки древнего человека и пещеры, заповедные озера и реки, встречи в юрте и русско-монгольские песни у костра, всего и не припомнишь.
Хорошая привычка вести путевые заметки! По ним легко восстанавливаются события, обретая цвет и объем, вплоть до тонких нюансов, оттенков и запахов. Я расскажу о наших странствиях, упуская из дневниковых записей все то привычное, обыденное, незначительное, за что не зацепился взгляд или мысль автора.Мон-го-о-ли-я-а-а…
Со священной горы Цам Багарав по округлым бархатным холмам скатился звук.
Закат окрасил тонким цветом далекие снежники. Едва различимы оттенки: фиолетовый, розовый, голубой, серый…
Если ты отважился на многодневный маршрут по 16-й республике, запасайся терпением, колесами, респиратором. Глотать пыль лучше хором… степь да степь кругом!
Еще одна напасть — массовый фотографический психоз, охвативший членов экспедиции с самого первого дня. Снимали, используя любую возможность, по дороге, высунувшись из окна, выскочив на минутку за «крупный камень»… позже родилась шутка о «мочекаменной болезни». (Туалеты в степи — большая редкость, но об этом позже). Когда же на чип не входило больше положенного, с судорожным трагическим вздохом стирались предыдущие кадры. И через полчаса история повторялась. Незаряженный «цифровик» — вот настоящее горе! Проплывают мимо пейзажи дивной красоты, а щелкнуть нельзя. Уповаем только на благосклонность водителя. Волевая спина остановки в пути не предвещает.
— Гони, Борис, гони! — Игорь Камянов злорадно-торжествующе потирает руки (накануне у него «умер» фотоаппарат).
24 августа 2005 года
Барнаул — Сростки — Семинский перевал — перевал Чике-Таман — Акташ.
Семинский перевал — высота 1200 метров.
Постепенный подъем — 11 км в гору. Да и не гора это вовсе, а кем-то выровненный холм. Широкое полотно дороги, по обеим сторонам редкий кедрач. Странное ощущение пустынности усиливает ветер. Неуютное место. Справа, в двух километрах от дороги — база, где тренируют российских биатлонистов. А слева — стела, основана в 1955 году, посвящена присоединению горного Алтая к России. На обратном пути, на спуске, мы с водителем увидели всего в нескольких метрах от нас оленя. Он бежал по разреженному лесу, не стремглав, а в темпе, когда его можно спокойно разглядеть…
Перевал Чике-Таман — высота 1700 метров.
Вечером мы миновали еще один перевал.
4 километра вверх по горному серпантину. Дорога петляет, ныряет, обвивает склон, как ленточка гимнастки. Мы набираем высоту, закладывает уши, приходится время от времени сглатывать слюну. Сам перевал не впечатлил, скорее разочаровал: ровная заасфальтированная площадка, на которой можно парковать 5-6 автобусов. На чахлом деревце повязаны выцветшие полоски ткани. Почему-то часто посещаемый перевал напоминает вокзальный сортир. Исписанные Васями и Полями скалы: признания в любви и хроники, из которых можно узнать, кто и когда здесь побывал. (Ту же самую картину я наблюдала в Хакасии на Абазинском перевале). Под парапетом — довольно крутой обрыв. То здесь, то там раздается громкий писк. И если внимательно приглядеться, увидишь в расщелинах толстеньких бурых мышей. Это — пищухи.
Едва солнце скрылось — горы окутали сумерки. Еще одно мгновение, и безветренный теплый вечер превратился в непроглядную глухую ночь. Луна заблудилась в горах. Спускались на ощупь. В днище нашего микроавтобуса стучали камни, по звуку определяли — не мелкие! Фары высвечивали только небольшой участок дороги: гадай, что там за поворотом?
Ночевка в заштатной «однозвездной» гостинице в поселке Акташ. Утром здесь должны объявиться недостающие члены нашей команды из Казахстана — Марина и Алёна. Заспанная девица пытается расселить нас по комнатам. Еще не раз мы вспомним этот рай земной: чистые простыни, удобные кровати. Завтра предстоит тяжелый день — переход границы! Надо выспаться…
25 августа
Акташ — Кош-Агач — Ташанта — Красная Юрта — г. Баян-Ульгий.
На закате доехали до первого монгольского селения Красная Юрта. Здесь живут преимущественно казахи — мусульмане. На окраине — мечеть с полумесяцем наверху, дальше за селом — кладбище. Каменистая безжизненная степь венчается горами. Юрты вместо ограды обнесены ржавой жестью. Это бочки, раскатанные в листы. Металл и дерево здесь в дефиците и цене. Мы останавливаемся в самом центре села, что-то с колесом. У машины тотчас появляется стайка малышей, двое мальчиков лет семи, делово заложив руки за спину, наблюдают, как наши водители пытаются устранить поломку. Раздаем конфеты из своих запасов. Маленькие монголы — врожденные дипломаты — в ответ угощают бурсаками и сыром. Сыр очень твердый — не отломишь, не откусишь! На вкус горьковато-соленый. Его долго коптят под сводом юрты, еще дольше хранят (на сём продукте не принято ставить срока годности). У монголов, и у старого, и у малого, на зависть европейцам — крепкие белоснежные зубы. Появляется термос с горячим чаем. Иногда его готовят на бараньем бульоне, кипятят заварку с молоком, получается первое и третье в одном флаконе.
Надо торопиться, засветло добраться до города Баян-Ульгий. Какая трудная и пыльная дорога, впереди перевал. Ползем вверх по склону медленно, натужно — большой уклон. И везет же нам — как перевал, так в потемках! Щеки горят от сухого ветра, рвущегося в окна, ох уж эти фотографы! А может, дает о себе знать высокогорье, акклиматизация. Затекли, занемели ноги, хочется выйти из машины — размяться, но еще больше — растянуться в постели. Только б не уснул Борис, ему за рулем труднее. Будем песни петь, развлекать. Не получается весело, выходит как-то с надрывом (этот стон у них песней зовется).
На дорогу то и дело выскакивают упитанные грызуны, покрупней наших хомячков.
Наконец-то город! Но почему ни огонька, ни праздношатающейся молодежи, может, объявлен комендантский час? Петляем в кромешной тьме по каким-то улочкам. Все, вылезай! Приехали. В темноте подходит полицейский.
— Дай закурить! Кто такие?
Как в том анекдоте: «Вышли сало. Здравствуй, мама!»
Обещает поселить с привилегиями, только вот с приятелем договорится.
Рюкзаки, кажется, набиты кирпичами. Боже правый, дай нам силы! Дай по свечному огарочку величиной с мизинчик, и в номера, где нет ни воды, ни света. По коридорам бесшумно скользят призрачные тени, это горничные с термосами. Горячая вода в них пахнет бараниной…
Спать, спать, спать!
С каким-то христианским смирением монголы пережили трехмесячное отключение электроэнергии. Автономный генератор у телеграфа — это на случай нештатной ситуации.
После завтрака выходим в город. Так вот ты какой, Баян-Ульгий! Каждому монгольскому городу по гранитному Ленину! Художественный музей закрыт — нет света. Проходим через центральную площадь на базар. Зорко гляди в небо, увидишь первую рыночную примету — стаю беркутов. Примета вторая — россыпи бараньих ног на тротуаре. Рядом растянуты на земле конские шкуры. Молодая женщина волочит руно, поднимая за собой столб пыли. Седой монгол с пергаментным лицом, облаченный в длинный халат, в мягких сапогах гармошкой щурится и, заложив руки за спину, вразвалочку проходит мимо. Наверное, в седле он себя чувствует уверенней. У иномарки толпится разноязычная публика, обменивая валюту. Мы тоже меняем рублики на тугрики — один к сорока двум. Увидев объективы телекамеры, скуластые негоцианты отворачиваются и машут руками, не желают сниматься.
Фрукты-овощи, мелкие дыни и арбузы выращивают только казахи. Ни рыбы, ни птицы не купишь, зато баранины вдоволь. Базар, забитый китайским товаром, похож на лабиринт — дважды два заблудиться. Особняком стоит вереница низеньких одноэтажных строений, побеленных известью, в них расположились мясные лавки. Под потолком развешаны колбасы из конины, на столах головки сыра и молоко в пластиковых бутылках. Тут же за прилавком торговки крутят на стареньких чугунных мясорубках фарш, щедро добавляя в него бараний жир.
Бозы (монгольские манты) тоже с ним готовят. Жир капает, застывая стеариновой свечкой. Вегетарианцы! Это блюдо не про вас!
Попробовали — и долой из пыльного города на волю, в степи!
26 — 27 августа. Озеро Толбонур
Озеро Толбонур (70 километров в длину), судя по рельефу, образовалось на месте тектонического разлома. Разбив лагерь, мы приступили к осмотру местности. Самые любопытные и непоседливые вскарабкались вверх на горку. А наш водитель, Виктор, накачал легкую резиновую лодку, захватил снасти — и поминай как звали. Давно мечтал о рыбалке.
Песчаный берег, где погуще, где пореже, порос жестким чием. Эту траву монголы издавна используют как основу для изготовления шерстяных ковров и циновок. Осторожно пробираюсь сквозь пучки этой буро-зеленой травы, получая в икры ног сотню уколов рапирой. По склону идет тропа. Мыс крейсером врезается в озерную гладь. Воздух настолько прозрачен, отчетливо видно, как на том берегу, в горах, тонкой струйкой поднимается пыль от дороги, это идет машина. Идеальный полукруг береговой линии замыкает скала.
Я сижу на песке и не могу поверить своим глазам: так не бывает! Наверное, ТАКОЙ была наша земля в начале пути. Белой ладьей на воде покачивается лебяжье перо. Ныряю в прохладную бесконечную благодать и забываю о времени. Толбонур, ты бываешь суровым?
Мон-го-о-ли-я-а-а…
Со священной горы Цам Багарав по округлым бархатным холмам скатился звук…
Закат окрасил тонким цветом далекие снежники. Едва различимы оттенки: фиолетовый, розовый, голубой, серый.
Ярко-синий — цвет Озера Толбонур. Оно необъятно, необозримо.
Солнце садится. Вибрирует воздух. Золотистый закатный свет превращается в багровый, прорисовывая каждый изгиб, каждый выступ, каждую трещинку каменистого склона. Сумерки в горах скоротечны. Над озером, не торопясь, всходит ночное светило. И вот уже месяц вальяжно лежит на боку, а его отражение, словно Млечный путь, купается в воде миллионом крошечных бриллиантов…
28 августа. Долина реки Цинкер
Дорог в Монголии нет, есть направления.
Да здравствует российский УАЗ! Только ты у нас надёжа и опора! Разве японцы могут сделать настоящую машину для бездорожья? Черт ногу сломит. На перевале в каменной кладке — костыли: свидетельство благополучно ставших на ноги…
Цэ Дэ Эв и Гантулга, наши друзья из Ховдского университета, решили нам составить компанию и показать пещеры в долине реки Цинкер.
Заблудиться можно и в степи! А началось все с невинной шутки.
— Эта дорога в Монголию? — спрашивали мы всякий раз, обгоняя друг друга.
По параллели, метрах в двадцати, стремительно пронеслась наша вторая машина и в мгновение ока скрылась, оставив вместо себя пыльное облачко. Учитывая то обстоятельство, что в «уазике» — захирал, мы приуныли. Не потому, что не можем слушать его бесконечные монгольские истории, а потому, что товарищи наши могут заслушаться. Так и случилось.
Что делать? Возвращаться к развилке? Может быть, вернутся они? Ждем полчаса. Москиты набились в салон микроавтобуса. Гнусные насекомые тонко звенят и покусывают как-то исподтишка. Ожидание становится крайне неприятным. Но мы упорно ждем.
Решаем ехать назад. И тут вдалеке появляется маленькая точечка. Неужто это наш УАЗ? Ну-ка, зоркие, разгляди, номера российские? Сергей раскрыл свой непальский зонт-семицветик и, забравшись на кузов, машет им. Горланим, сигналим — не слышат, не видят! Наши друзья-монголы от души смеются. Летим сломя голову на «Тойоте» по каменистой пустыне наперерез — операция «перехват»! Лучше не пробовать, душу вытрясет.
И тут УАЗ останавливается. Товарищи с захиралом выходят из машины, спрашивают у водителя грузовика, не встречал ли он белый микроавтобус? Мы в нескольких метрах, уже в зоне видимости, остановились, вопим что есть мочи. Не слышат…
Обреченные, потерявшие всякую надежду, осипшие, молча ждем. Не видят…
И вот «уазик», резво подпрыгивая по камням, мчится нам навстречу.
— Это дорога в Монголию?
Сегодня уже поздно, нам не попасть в пещеры. Придется искать место для стоянки.
30 августа. Река Ховд
Накануне экспедиции друзья рассказывали, как мне казалось, небылицы о том, что рыба в Монголии, что корова в Индии, священна.
Сейчас времена меняются, и монголу нравится держать в руках хороший спиннинг, а рыбалка на Ховде — отменная! Вечером за пару часов наши водители выловили семь огромных хариусов, один крупнее другого: килограмма на полтора, 70 сантиметров в длину. Подержишь такую рыбину в руках — и рыбака уважать станешь.
Реку Ховд можно было бы назвать раем, если бы не комары-кровососы. Полчаса на закате лучше из палатки носа не высовывать — съедят заживо. Спасение одно — герметичный скафандр. Нам же пришлось спасаться гелем от комаров, нацепив платки и капюшоны, но белолицые и нежнокожие все-таки пострадали. Дамир гнусавил голосом известного переводчика: «Чужие захватили планету!»
И пока Ринат чистил на берегу хариуса, стоял возле него с опахалом.
А на рассвете нас разбудили лебеди, устроив грандиозное авиашоу.
Там, где река делает поворот, намыло много ила и песка. Стоит только ступить на пляж-бережок, и ноги вязнут — обманчивая твердь уходит из-под ног. Зато для крупных водоплавающих место идеальное. Да и кому придет в голову пугать этих божественных птиц.
Три лебедя шумно опустились на воду. Закружили, закивали головками, словно о чем-то договариваясь. Потом, соблюдая дистанцию, выстроились в колонну друг за другом и, громко захлопав крыльями, стали набирать высоту. Они буквально проплыли над Ховдом и пойменным лесом. А когда взмыли в небо, стали розовыми в тон горам, купающимся в рассветном солнце.
31 августа — 2 сентября. Река Буянт
Хоор-хок в Монголии готовят в особых случаях, самым дорогим гостям. Поверьте на слово — это настоящий кулинарный изыск! А вот способ приготовления несколько экзотичный — в бараньей шкуре. Нам же делали хоор-хок во фляге на костре… с каменной приправой. Это не шутка. Раскаленные в костре камни, величиной с кулак, добавляют к сырому мясу и овощам. Получается сказочная скороварка — двойная термическая обработка изнутри и снаружи. Потом горячие камушки извлекают длинными щипцами и раздают, предлагая гостям, прежде чем они приступят к трапезе, покатать камни в ладонях — набраться здоровья. Чтобы их удержать, приходится жонглировать, приплясывая на месте. Камни долго сохраняют жар, промасленные, они ярко блестят, словно куски антрацита.
В пиалы разлили наваристый бульон, его пьют горячим, пока жир не застыл. В большой таз выложили мясные косточки, в чашу поменьше — пареную репу и морковь. Не поймешь душу монгола, пока не вкусишь хоор-хок и молочной водки — архи. А вот если споешь с ним песню, станешь другом на всю оставшуюся жизнь.
Хозяева, насладившись нежным барашком, начали швырять кости прямо в степь.
Однако они не успевали коснуться земли. Пернатые истребители на лету подхватывали лакомую добычу. В воздухе стоял шорох крыльев и пронзительный птичий крик, и мы, побросав пиалы, изумленно взирали на это дикое пиршество, потом, спохватившись, кинулись к фотоаппаратам. Вскоре беркуты насытились и, сложив крылья, расхаживали в нескольких метрах от нашего застолья.
Если вы попали в Монголию, нравится вам это или нет, приходится следовать некоторым местным обычаям. Это касается и бытовых мелочей. Деревянные уборные, как правило, без дверей и без крыши. А зачем? От дождя, что ли, прятаться? Так ненастье случается крайне редко. И очередей не бывает, потому как Монголия не Китай.
Захирал с первых дней кочевой жизни стал нам прививать любовь к аргалу. Аргал — прекрасное топливо для костра. Энергоемкий, иссушенный солнцем помет животных, похож на торф, горит хорошо и греет жарко. Хворост из караканы, так здесь называют верблюжью колючку, составляет ему конкуренцию. На вид ствол легонький да тоненький, но словно каменный. Разрубить даже хорошо заточенным топором не всегда удается. Вечером поднимается дымок от костра, незнакомый чужой аромат, горьковатый на вкус, разливается по степи…
Река Буянт. Вот где мы во всей полноте прочувствовали Монголию. Нямаа, советник главы по внешним связям Ховдского аймака, согласилась выбрать место для нашей стоянки. Часть группы осталась в городе. А мы, четверо отщепенцев — Олеся, две Ольги и Сергей — разбили лагерь прямо на берегу реки.
Представьте великолепный газон в несколько гектаров, который ежедневно стригут… парнокопытные. За нашим лагерем — каменная гряда. Её облюбовали певчие: птицы и люди. На рассвете долина оглашается гомоном, свистом и трелями, хозяева места — черные журавли — совершают ритуальный облет. На самой вершине скалы — гнездовье журавлей, у подножия — стайка мальчишек. Накупавшись в реке, они взбираются на горную кручу и поют. Загорелые тела едва различимы на фоне горы, а вот мелодичное пение слышно далеко окрест. Поют в Монголии все — и стар, и млад, и хорошо ведь поют, душевно!
Если подняться на скалы, видно, как Буянт разбегается сотней синих рек по всей дельте, образуя многочисленные рукава и протоки. Юрты с тако й высоты кажутся фарфоровыми блюдцами…
По долине разгуливают стада длинношерстных яков, мирно пасутся отары овец. Сюда, в Монголию, за «золотыми» барашками едут из цивилизованной Европы. Скотоводы сумели создать и сохранить уникальный генофонд. Незабываемое зрелище кочевого быта — доение коз. Большое стадо выстраивают в три луча, сплетая рогами. И у каждой блеющей особи рога закручены на свой манер.
Никому бы не поверила, что можно созерцать… домашнюю скотину. Статные, длинноногие, с глазами гаремных красавиц мимо продефилировали верблюды, покачивая горбами, и эти самые горбы красоте такой не помеха. Кстати, юрта и весь скарб монгольской семьи вместе со спутниковой антенной легко умещается на четырех животных. И у каждой белой юрточки по белой тарелочке с солнечной батареей в придачу.
Монгольские лошадки хоть мельче наших кобыл, да выносливей. Иной раз диву даешься, глядя, как во весь опор мчится по каменистой пустыне всадник, и лошадь под ним без седла и без подков.
В Монголии быстро привыкаешь к необъятным просторам и другому отсчету времени. Люди здесь живут в природе. С незапамятных времен пасли скот и кочевали по степи их предки. Будут кочевать и потомки.
Маленький чабан, присвистывая, погнал отару через реку, бросая впереди себя камни.
На закате он возвратится к своей родной юрте….

P.S По итогам этой экспедиции готовится Международный научно-художественный проект, он прокатится по четырем странам: Монголии, Китаю, России и Казахстану. В конце ноября в Новокузнецке галерея «Сибирское искусство» планирует провести фотовыставку с показом фильмов «По Монголии кочуя…» и «Песнь о Монголии».