Талантливый и порочный
В семь часов Владимир Викентьевич, как обычно, включил радио. Дело было в августе, на даче, ясным погожим утром. Радиоприемник занял свое обычное место на столе — по привычке рабочий день хозяин начинал с легкого завтрака, сдобренного сводкой новостей. Зрение уже начало подводить, а потому он не сразу заметил, что сверху на приемник спикировал волнистый попугай ярко-желтого цвета. Уселся на черной блестящей поверхности транзистора и склонил голову к динамику, будто прислушался. Подошла жена, ахнула и зашептала: «Вова! Вова! Смотри!»- О! — произнес Владимир Викентьевич. — Я хочу такую птичку, — и осторожно протянул руку в сторону желтого комочка. Попугай привычно вскарабкался на плечо. Так он выбрал себе хозяина. Откуда птица взялась, и сколько ей в ту пору стукнуло, семья Водовых потом только догадывалась.
С именем определились очень быстро: дня три звали гостя Кешей, а на четвертый прислушались к бормотанию и обомлели: «Я не Кеша, я — Гоша», — твердил попугай. Поняли — птица с характером, собственными убеждениями и привычками.
С 10 часов утра и до 11-ти Гошка болтал без умолку — видно, приучен был. В другое время суток больше слушал. Так, сидят все домашние у телевизора, передачу «В мире животных» смотрят, а Гошка нервно расхаживает по телевизору, изредка склоняя голову к экрану. На глазах у всех текст никогда не заучивал: усвоенному материалу, новым звукам, словам давал возможность отлежаться. Итог своих размышлений обнаруживал через пару дней. Как-то напугал всех, точно имитируя журчание ручья. Шутка ли, в квартире неизвестно откуда лилась вода! Ох и смеялись домашние, когда источник «течи» был найден!
Слова учил, сидя на плече и буквально глядя в рот — наверное, чтоб лучше слышать. При этом не просто хвастался новым словом, а копировал тембр голоса, умудрялся точно и потешно повторить интонации домочадцев. «Доча!» — говорил голосом Владимира Викентьевича. Голосом Елены Павловны обращался к хозяину («Водов!») и к дочери («Наташа!»). Оброненные попугаем слова частенько были настолько к месту и в точку, что закрадывалась мысль о разумности его речи…
Порочное прошлое приучило Гошку к мясу и водке. Выпить и закусить он был мастак! Семейные застолья нередко сопровождал визгливым женским смехом и неизменным разрешением: «Курите-курите!» В семье, где никто не питал пристрастия к табаку и росли две дочери, это звучало по меньшей мере вульгарно. Кашлял осипшим голосом человека, проведшего за решеткой ни один год. О том, что попугай «отмотал» нешуточный срок в местах лишения свободы, говорила и его привычка садиться на бедро, туда, где у охранников обычно находится кобура.
Гошка был избалован и характер имел неуживчивый. Особенно доставалось от него кошке, которая появилась в доме задолго до него. Изводил ее попугай со знанием дела, особенно в те дни, когда животное обуревало любовное томление. Спрыгнет, бывало, на пол, расправит в сторону крыло и прохаживается таким манером мимо изнемогающей на полу Мурки. Поцарапать не поцарапает, но охоты лишит точно и разозлит основательно. Допрыгался так однажды и на некоторое время лишился способности летать: кошка прокусила наглецу крыло. За этот проступок беднягу выдворили из дому — как она смела покушаться на всеобщего любимца!
Умер Гошка от старости.