Короткая память

Как-то уж давно нам позвонили с улицы Франкфурта: приезжайте — сорвали памятную доску первому начальнику Кузнецкстроя.»А где такая была?» — «Там, где гаражи». Место размещения памятной доски слегка озадачило, да и, покрутившись, мы его так и не разыскали, а телефон для обратной связи впопыхах не додумались записать.
Увековечивать память тех, кем «город гордится», занятие благородное — память тех, кто сыграл в его истории роль значительную. Кто они? В ближней памяти — герои Кузнецкстроя, руководители предприятия поздних лет, вроде Алексея Кузнецова, «знатные люди» — шахтеры, меаллурги, партийные руководители (Николай Ермаков, к примеру). И архитекторы, и писатель Геннадий Емельянов — кажется, по статье «изящная словесность» он у нас единственный, кто удостоился памяти…
Из дальней памяти? Вспомнили славного генерала Путилова, чей бюст стоит на Кузнецкой крепости и нынче приведен в порядок (дело за более фундаментальным памятником). У музея своего имени стоит бюст Достоевского. Некоторое время тому назад обсуждался проект (сам присутствовал) памятника писателю (может, величайшему), который должны были поставить на Советской площади, где-то в районе церквушки, в которой он венчался. То есть где-то примерно в районе, ибо место это можем вычислить достаточно приблизительно — церквушку спалили те же, кто убил генерала Путилова…
И все пожалуй. Больше некому? Вряд ли так. А первые воеводы, казаки, отражавшие натиски кочевников, тому же, наконец, первому летописцу Кузнецка — Ивану Конюхову. Стоит порыться в истории и наростить на ее жесткий костяк «мясо». Нынче вот энтузиасты из руководства Кузнецким районом широко рекламируют идею возродить в саду алюминщиков места народных гуляний. Дело вкуса, наверное, но я бы присоединился к тем, кто против этого протестует: здесь раньше было старое кузнецкое кладбище, и многие помнят вывороченные могильные камни. Как-то неловко резвиться на этом месте.
Часовню — да. И памятник сыну купчины Фонарева Мишке с ручным пулеметом в руках — говорили, держал он его в руках, как пушинку. Сгинул где-то Мишка, может, в монгольских степях. Вот такая история. Хотя есть и другая сторона ее — жаль и тех, кто погиб «за светлую долю».
Да и мало ли тех, кто достоин памяти. Вот мы твердим взахлеб, что Борис Штоколов, умерший недавно гений, наш, что Владимир Шубарин — тоже и Камбурова — тоже вроде, и Машков, и… И так далее. Ну так давайте дом хотя бы найдем, где жил тот же Штоколов, место, где он начинал свой путь. И хотя бы памятную доску приколотим.
Хотя бы. Потому что, идя по северной части проспекта Металлургов, обнаруживаешь памятную доску архитектора Николая Бровкина, который, собственно, его построил, а потом жил в угловом доме долгие годы, в таком состоянии, что лучше уж и не надо такой памяти: она течет ржавчиной. Отметились и забыли?
Или вот. Стоим мы на Кирова, у дома, где прибита памятная доска писателю Геннадию Емельянову. Под ней — вход в библиотеку. У входа две девчонки. Спрашиваем: «А что, девочки, написал Емельянов?» Девчонки смущенно улыбаются, пожимая плечами.
Задаем вопрос работнице библиотеки, вышедшей из двери: «А есть ли в библиотеке книги писателя Емельянова? А то вот мы говорим с девчонками — ничего не знают». Есть у нас рубрика «вопрос врасплох». Так вот вопрос был, очевидно, из этой серии: толком в ответ ничего сказано не было.
Хотя в библиотеке ребятишек было полно: шло костюмированное представление-игра для ребят из летних лагерей: «Представьте, что у вас в руках раскаленный шар»… «Ребята веселились, развлекались. Это здорово. Но, может (не хочу никого обидеть), тонко и аккуратно заодно познакомить, в какое время и и с тем, что же написал Емельянов, чья памятная доска расположена практически над входом в библиотеку.
Память-то, по определению, не должна быть короткой. Она требует каких-то достаточно длинных душевных усилий. Ведь населить город памятниками означает населить город живой (как бы ни звучало странно) историей, протянуть нить преемственности.
Мне грустно, замечу в конце, что нынче исчезли фотографии предков, родственников, раньше располагавшиеся чуть не в каждом доме — своеобразные иконостасы… Это говорит и о том, что нить этой самой преемственности прервалась.