Юрий Башмет: «Вы мои, а я — ваш»

Ажиотаж вокруг концерта Юрия Башмета, лучшего в мире альтиста, занесенного в Книгу рекордов Гиннесса, начался задолго до его приезда.
Всем хотелось на него попасть, даже тем, у кого с музыкой прохладные отношения. Перечисление наград и званий народного артиста СССР, данных ему не только родной страной, но и другими, а также оркестров, с которыми он выступал в роли солиста или дирижера в разных городах мира, заняло бы не одну страничку. Он из тех великих людей, которым уже достаточно одного его имени.
Он вышел к переполненному залу нашего драмтеатра, подошел к микрофону и с первых слов захватил зал, зал был его. Такова сила мощной личности, сила обаяния гения, очень человечного гения.Башмет говорил искренно и с юмором, как и после концерта в эксклюзивном интервью Десятому каналу и «Кузнецкому рабочему».
А потом начался концерт. Со своим знаменитым камерным ансамблем «Солисты Москвы» он играл Регера, Шостаковича, Моцарта, Свиридова и «на бис» Шнитке, Вивальди. Его альт звучал то нежно и скорбно, то торжественно, величественно. К солирующему инструменту присоединялся струнный ансамбль. Музыка заполняла душу и невольно взывала к осмыслению мира со всеми его войнами и катаклизмами и, казалось, призывала к смирению.
Когда-то довольно часто посещавшая концерты в больших московских залах, на концерте Башмета я вдруг впервые почувствовала и осознала, что такое философская музыка. Подозреваю, что если бы Башмет продолжал играть «на бис» всю ночь, очень многие не ушли бы из зала. Хотелось, чтобы этот концерт длился бесконечно.

— Почему именно альт?
— В то время, когда я для мамы учился в музыкальной школе игре на скрипке, а на самом деле любил гитару и «Битлз», мне друг посоветовал перейти на альт, тем самым освободить время для гитары. Я даже не знал, как звучит альт. Шло время. Тут подвернулся конкурс скрипачей в Киеве к 100-летию со дня рождения Ленина. Я оказался на нем единственным альтистом. Жюри решило, что я должен играть за скрипача. Я набрал самое большое количество баллов. И тогда председатель жюри сказал: «Нельзя, чтобы над нами смеялись, альтист не может получить первую премию на конкурсе скрипачей». И все премии были отменены. Мы все, кто вышел в финал, стали победителями. А я после этого решил: значит, мне надо этим заниматься.
— Почему не уехал из страны?
— Не уехал потому, что не хотел. И дочь моя учится в самой лучшей в мире консерватории - в Московской, — сказал он коротко залу. Для журналистов был ответ более обстоятельный.
— Когда-то во Франции в городе Туре меня попросил менеджер подирижировать. А я вообще в жизни не хотел дирижировать. В общем, он меня уговорил. Я это сделал, и с большим душевным подъемом. Так я попал в профи и уже через несколько дней, вернувшись в Москву, задумал создать свой камерный оркестр. Так появились «Солисты Москвы». Мы триумфально прожили много лет. У нас было 80 концертов за рубежом. Затем началась перестройка. Если вы помните, не было ни денег, ни продуктов, в общем, ничего. Моим оркестрантам было по 40 — 45 лет, у всех семьи. Была бесперспективность. Тут появилась возможность уехать, причем легально, не считаться диссидентом. Во всяком случае, этот вирус родился, и некоторые руководители оркестров стали искать место, куда можно вывезти оркестр. Грузинский камерный оркестр уехал в Германию, Спиваков — в Испанию. Я вел переговоры с мэром одного французского города. Подписал контракт. Музыканты оркестра поднимали руки и голосовали за то, что это только контракт, что это не навсегда. Но получилось не так. Как однажды французский директор приказал дать концерт в городе, а в этот день начинался в Германии фестиваль памяти моего друга Олега Кагана. Год назад мы открывали с ним этот фестиваль. И я собирался повезти туда мой оркестр. Но француз стучит кулаком и говорит: «Нет, оркестр будет играть здесь». Я говорю: «Нет, он не будет здесь». Тогда он сказал музыкантам: «Кто не подтвердит, что оркестр создал не Башмет, того я выгоняю назад в Москву». Ну и половина музыкантов подписала, что не я создал из них оркестр. Каждый из них звонил мне, плакал, умолял простить и говорил, что завтра в 9 утра на собрании он меня предаст. Я отвечал: «Бог простит». Я от себя их отрезал. Но это была в общем трагедия.
Я вернулся в Москву, зарекся брать на себя ответственность за людей. Но меня умные люди уговорили набрать студентов и аспирантов. Теперь это высокопрофессиональный коллектив, отмеченный многими наградами.
— Юрий Абрамович, что, на ваш взгляд, отличает вас от других альтистов, тоже очень высокого уровня?
— Думаю, что это вопрос слушателей и критики. Единственное, что могу сказать, может быть, отсутствие «темного» скрипичного прошлого. Но теперь, наверное, такие люди подрастают. Раньше всех неудачных скрипачей или менее талантливых переводили на альт. Это была схема. У нас в школе было три лучших скрипача. И когда я переходил на альт, заведующий говорил: «Зачем нам это нужно? Он же у нас лучший скрипач». Это не только у нас, уровень альтовый, прежде всего, технический, всегда был ниже современного. Что можно быть солистом на альте… Я могу считать себя в этом смысле пионером.
— Вы великий музыкант, но живете на грешной земле. Много знаете о простой жизни. Как это удается?
— Ну и что? Я ведь живу, и вы тоже живете. В жизни главное быть внимательным к любым деталям. Условия разные. Допустим, я чаще бываю, чем вы, в Париже.
— Допустим, я ни разу там не была. Вы в Париже, в Лондоне, в Токио, в общем по всему земному шару. И вдруг решили поехать по Сибири. Вы впервые в Сибири?
— Нет. Очень давно был в Томске. Конечно, это не просто. Это большая потеря времени. А время — это деньги в прямом смысле, потому что у нас два оркестра сейчас. Есть маленький «Солисты Москвы» и есть симфонический «Новая Россия».
— Для вас какой зал лучше: преимущественно музыканты или обыкновенные люди?
— Нет, нет. Для меня лучше, чтобы были все категории: и тот, кто первый раз пришел, потому что престижно и дорогие билеты, и, конечно, чтобы были ученики и студенты. Я знаю, что зачастую гораздо больше влияет на развитие учащегося его сильное личное впечатление, чем 180 уроков. Я считаю, профессиональная совесть музыканта должна в любом случае быть на высоте. Тут может прийти будущий Моцарт и разлюбить музыку на всю жизнь, если мы будем играть шаляй-валяй. Не имеет значения, в каком городе и в какой стране это может случиться. Публика больше нравится в России. Кроме музыкального результата есть другой, самый главный результат — человеческий. Вы мои, а я — ваш.