«Отлично, старик!»
В конце 70-х — начале 80-х годов в «Кузнецком рабочем» было много молодых журналистов. Понятно, все мы были амбициозными, мнили себя без пяти минут золотыми перьями. И все же, несмотря на осложнения, связаные с ревностью к чужим удачам, главными составляющими наших отношений в редакции были доброжелательность и товарищество.И еще, разумеется, тогда было много веселья. И — розыгрышей. К ним нас приохотили наши старшие коллеги. Помню, заходит ко мне в кабинет Михаил Фадеевич Беркович и говорит: «Давай помогай — Санарова разыграем…» — «Что нужно делать?» — «Постучись к нему в фотолабораторию — он сейчас там — и скажи: мол, тебе звонили из горкома комсомола и просили передать Санарову, чтоб он больше не появлялся на их мероприятиях в пиджаке, вся спина которого измазана известкой…»
Я включаюсь в спектакль, стучусь в фотолабораторию и рассказываю Санарову о звонке из горкома. И, ошарашенный, слышу, как добрейший Сан Федорыч выкрикивает проклятья: «Они что там… чеканулись все… какой пиджак… я в пуловере хожу… и никакой известки нет…»
Санаровский гнев стал понятен, когда, успокоившись, он рассказал, что ему позвонили уже три человека — с КМК, стройтреста и райкома партии — и все по поводу этого дурацкого пиджака…
Сам-то я думал, что любой розыгрыш разгадаю. И глубоко ошибался! Самое обидное, что первый раз по-крупному меня разыграли 1 апреля. Я маялся в поисках информации для первой полосы — задание секретариата было жестким: никаких отговорок, без тебя не обойдемся… Позвонил уже в десяток комитетов комсомола — все пусто. И вдруг звонок на мой телефон: вас беспокоит комсорг сборочного цеха завода резервуарных металлоконструкций, у нас тут очень важное событие — предстоит монтаж особо крупного резервуара, для чего придется демонтировать крышу и несущие конструкции цеха — и вся эта операция поручена комсомольско-молодежной бригаде…
Что это полная белиберда, я понял часа через два, в течение которых мои друзья-товарищи наслаждались розыгрышем. А пока, счастливый — супер-информация буквально свалилась на голову! — я написал текст, попросил машинисток побыстрее его отпечатать и, гордый, отнес заметку в секретариат. «Ну, вот, можешь же, когда захочешь», — похвалила Татьяна Валентиновна Кислицына. «Отлично, старик», — одобрил Саша Ходос, который, кстати, и диктовал мне всю эту ахинею, прикрыв телефонную трубку платком. «Молоток, Мишаня», — похлопал меня по плечу Саша Гольцев, а Юля Некрич миролюбиво заметила: «Везет же некоторым».
И даже мои соседки по кабинету — Нина Максимова, Зоя Баяндина и Татьяна Попова — ничем, ни нечаянной улыбкой, ни беглым хитрым взглядом, не раскрыли заговор, в котором участвовало полредакции… Зато потом было смеха, смакования! И — никаких обид с моей стороны, разве что легкий шок в первые три-четыре минуты после разоблачения…
С удовольствием вспоминаю «Кузнецкий рабочий» той поры. По времени тому ностальгии не испытываю (уже писал не раз, что социализма, с его ложью, лицемерием и прочим, не люблю). А вот по людям, своим дорогим коллегам, скучаю. Обиды — и мелкие, и покрупнее — забыты. А хорошее и веселое помнится.
