Публикации

Пошли мужики по солёные огурцы

Опять на зону. В комнату свиданий ввели молодого, красивого мужчину. Валерий искренне признался: «Не ожидал корреспондента, думал, письмо не дойдет».Хорошо поставленный голос. Грамотная речь. Знает, что говорит. Смысл сказанного: опять за решетку идти не хочет. Две судимости, одна еще не погашена. Очередь за третьей. А ведь только устроился на работу после двух лет бесплодных поисков, живет с красивой женщиной.
Запнулся мужик за погреб с соленьями-вареньями и «взял» его со своими друзьями-товарищами, за что получил три года лишения свободы с отбытием срока в исправительно-трудовой колонии строгого режима. Пошел трубить очередной срок без прописки и не осуществив мечту воскреснуть через… реабилитацию.
Из СИЗО — в никуда. Женька вышел из СИЗО (на суде была доказана его невиновность) в никуда. Жить негде. Паспорт утерян. На работу не берут. Сестренку нашел в приюте. Ее он приводил пару раз в редакцию. Милое, курносое существо. Мы подружились.
Как и чем могли, тем помогли брату и сестре. Приодели, накормили. Их жалели все: и работники редакции, и центра соцпомощи. Выхлопотали паспорт. Трудоустроили. С органами опеки, прокуратурой и судом засели за бумаги: ребятам нужен угол…
Поэт. Угадать в нем человека, отвыкшего ориентироваться в свободном обществе, было нетрудно. Походка, манера общаться, язык — все выдавало в нем человека из зоны. Сочинения, написанные в неволе (а это полтора десятка лет), — единственное, что у него есть, а еще есть справка об освобождении и — тяжелое заболевание легких.
Договариваюсь с медучреждением. Но из него Валерий попадает в другое, потом — в третье. Везде нарушает постельный режим: рвется на волю.
Некоторое время Валерий не появлялся, но давал о себе знать… Уходил он из редакции с твердым намерением получить документ (чтоб как у всех) и служить Богу. Одна из городских церквей перед ним, грешным и жаждущим добрых перемен в своей жизни, открыла свои двери.
Афганец. В холодное сентябрьское утро он вежливо постучал в дверь. На приглашение присесть не ответил, только развел руками: похоже, стыдился своей видавшей виды одежды. Тряпочные тапочки проносились, из правого торчал голый мизинец. Вместо лица — большая рыжая борода, а над ней глаза-васильки. Смотрят по-детски открыто и ясно. «Я вот тут… Словом, в беду попал», — мужчина с трудом подбирал слова.
Даю ему денег на билет до его родной станции. В центре соцпомощи пообещали ботинки, пальто. Афганец предоволен. Обещал вернуться и отдать долг: «Слово офицера».
Безотцовщина. Отец и сын друг друга ненавидят, а поэтому разговор во спасение у нас не получился. И Вовка «завис» на наших руках. Он давно к нам ходит. Мы в курсе его забот, хлопот и тревог. Пока оформлялись документы, которые отобрали хулиганы на улице, мы снабжали его едой, деньгами. Устроили в соцгостиницу. Смерть его бабушки переживали вместе с ним.
Разным видели мы Вовку, в том числе и люто ненавидевшим человечество за черствость. Случалось, всех винил в своих бедах, от просьб переходил к требованиям. Это раздражало. Однако мы терпели Вовкины выходки. Устроили его на работу.
Как-то он появился в редакции с пакетом. Достал из него буханку хлеба и булочку: «Отдайте, пожалуйста, тому, кому она, может быть, нужнее, чем мне».

Валентина Белобородова Публикации 31 Мар 2005 года 51 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.