Тимофеевы

-Дед — отец мамы — Данилюк Кирилл в Бодайбо, что на реке Витим, мыл золото, — так начала свой рассказ Тамара Алексеевна Бутузова. — Бабушка Маланья всегда во всем помогала мужу. Они с дочерьми Любой и Марусей стирали рабочим на прииске робы, готовили обеды, лепили на заказ пельмени. Вероятно, вкусные, так как, утолив голод, мужики низко кланялись им с благодарностью. Расплачивались с рабочими прииска золотом. Позже они обменивали его в ломбарде на деньги.В их семье было пятеро детей. В 1933-м, когда начался голод, все отдавали за еду. Золотые сережки Маланьи, подарок мужа на свадьбу, реликвия Кирилла — золотые часы на золотой цепочке — на какое-то время отодвинули голод в семье. Но все же от голода умер их семнадцатилетний сын. Другой сын, Владимир, восемнадцатилетним мальчишкой в первые дни Великой Отечественной войны ушел на фронт. И пропал без вести, успев отправить домой только одно письмо. С этим горем Маланья жила всю свою жизнь.
Мама Тамары Алексеевны Любовь Кирилловна Данилюк молоденькой девушкой на рабфаке встретила свою судьбу — Алексея Ивановича Тимофеева.
Алексей осиротел рано. Уже в девять лет он, старший ребенок и единственный мужчина в семье, ходил по найму. Для чужих людей носил воду, пилил дрова, выполнял любые поручения, часто непосильные для мальчишки, лишь бы заработать на пропитание двум младшим сестренкам. Позже Алеша устроился на постоянную работу конюхом. Окончив рабфак, стал продавцом в местном магазине.
Люба и Алексей вскоре стали жить вместе, сохранив свои чувства на долгие годы.
Друг Алексея вскоре позвал его к себе в Нарым, чтобы передать молоканку — прежнее место работы — в надежные руки. «Бог создал рай, а черт — Нарымский край» — такая поговорка жила в народе. По-хантыйски «нарым» значит «болото». И заштатный этот городишко взаправду утопал в болотистых берегах Нарымки и Обской поймы. Основан был Нарым как острог еще до Бориса Годунова, а спустя триста лет вошел в историю России как главное место ссылки большевиков. Там в свое время побывали В.В. Куйбышев, Я.М. Свердлов и даже В.И. Сталин.
Переехали Тимофеевы в Нарым. Работал там Алексей на оставленном для него месте и продавцом в магазине. Жена Люба в работе была рядом. Их домишко стоял на берегу красавицы Оби. За домом невдалеке простиралась глухая тайга.
В августе 1941-го в Нарыме родилась Тамара. Болотистый Нарым богат был комарами. Все четыре года, что жили там Тимофеевы, Любовь Кирилловна болела разными видами малярии. Тамара родилась желтой. Родители за нее постоянно молились. Наверное, Бог услышал их молитвы: девочка выжила. Уже два месяца как шла война. И мать, оставляя малышку дома, начала работать на засолочном пункте. С товарками солила рыбу, которую пароходом отправляли на фронт.
Алексея Ивановича на войну не взяли. Однажды, еще шестилетним ребенком, он крутился возле дяди-сапожника, и тот нечаянно уколол ему иглой с дратвой левый глаз. Глаз у мальчишки вытек. Воевать не пригодился — зато ковал Победу в тылу. Военкомат отправил Алексея Ивановича в Сталинск, на строительство алюминиевого завода. Пройдя обязательную в то время санобработку в заводской бане, Алексей со справкой от санитарного контролера отправился в общежитие. Там в первые же дни познакомился с Андреем Шароновым, ставшим ему другом на всю жизнь. После войны семьи переехали в Сталинск.
Обе семьи, на тот момент десять человек, поселились в одной комнате деревянного барака, что стоял торцом к бане. Сразу за их бараком был овраг, где играли ребятишки.
— Папа работал звеньевым. У него в звене были узбеки. После работы они собирались в чайхане ( ее построили очень быстро специально для рабочих из Средней Азии), садились, поджав ноги, прямо на ковры, медленно потягивали из пиал чай, разговаривали. Их жизнь была не похожа на нашу. И меня, ребенка, тянуло к ним. Привлекали яркие ковры, постеленные в ограде прямо на землю, цветные халаты, тюбетейки, непонятная речь. Я приходила в чайхану с бидончиком. Знакомые узбеки говорили чайханщику: «Это дочка Дзимофея, налей ей бесплатно». А еще узбеки продавали картошку. Самую мелкую оставляли для меня. Ссыпали ее в кружку. В ней я и варила драгоценный подарок… Какая же она была вкусная! С благодарностью вспоминаю и продавщицу хлеба в ближайшем магазине. После смены тетя Надя оставляла для меня маленький кулечек хлебных крошек.
Когда Андрею Шаронову дали квартиру и в комнате остались только Тимофеевы, им предложили на заводе дом в рассрочку на десять лет. Тамара Алексеевна помнит, что вся их улица была зеленой от травы. Люди берегли ее и протоптали посередине узкую тропинку со слегка заметными ответвлениями к каждому дому. Хотели назвать такую красивую улицу Зеленой. Она была самой длинной в Заканальном районе поселка Кульяновка. Доходила до озера и, повернувшись, тянулась вдоль его берега до Водосливной. Именно за этот поворот и назвали улицу Угловой.
Свой дом был в радость. Весной сплели из березок вокруг усадьбы забор. Зимой отец столярничал. Украшал резьбой мебель в доме, используя для этого только нож и наждачную бумагу. Вырезал игрушки. Продевал в небольшие отверстия резинку, и они оживали. Одна игрушка — мужички пилят бревнышко, вторая — по очереди колют топором чурочку…
А.И. Тимофеев до самой пенсии работал на алюминиевом заводе: сначала — электролизником, затем — анодчиком, а последние годы — в цехе флотации. Пока завод не был огражден забором, дочки носили ему на работу горячий обед.
Когда Валя с Тамарой немного подросли, Любовь Кирилловна устроилась на ТЭЦ. Завели скотину, огород, картошку на пашне… Все это радовало, вселяло надежду в будущее.
Работали в своем хозяйстве всей семьей. А то, бывало, и… улицей. «Все с ведрами, босиком: большие и маленькие, кто идет по воду на канал, кто — навстречу уже с водой. Кругом смех, друг друга подбадривают. Все в ожидании самого интересного. Сейчас, еще чуть-чуть, и начнется… Это не что иное, как общие игры. И вот уже все становятся в круг… Я тоскую по этим совместным играм: «бить-бежать» (так мы называли лапту), «ручеек», «фантики»… А «третий лишний»! Заиграется взрослый и так жиганет ремнем по спине, что слезы брызнут из глаз! Но чтобы выйти из игры, обидеться — мысли такой не возникало», — Тамара Алексеевна так «вкусно» рассказывает о детских удовольствиях, как будто вчера это было…
Праздники тоже встречали всей семьей. «На Троицу папа устанавливал большие качели. Мама украшала каждую фотографию на стене распустившимися веточками березы. А мы с сестрой следили, чтобы трава, насыпанная слоем по всей ограде, была зеленой. Стоило ей слегка пожелтеть, мы меняли ее на свежую. И к Новому году готовились загодя. Вырезали из бумаги снежинки, клеили цепи из тетрадных обложек, изготовляли незамысловатые игрушки. Папа сооружал для нас в огороде горку. И пока не начнет припекать солнышко и катушка не станет рыхлой, мы не уставали кататься с нее».
А когда наступали зимы снежные и холодные, с морозом до пятидесяти градусов — Тимофеевы собирались в зале. Говорили обо всем. Это был серьезный воспитательный момент. Алексей Иванович знал наизусть много стихов, умел их читать. По просьбе жены или дочерей рассказывал то одно, то другое. Любовь Кирилловна тихонечко подыгрывала ему на гитаре.
Время шло, дочки росли. Жить бы да радоваться! Но от тяжелой работы на производстве у Алексея Ивановича заболели бронхи. Пришлось уйти на пенсию. Проводили Алексея Ивановича хорошо: с почетом, с подарками, написали о нем в заводской газете. Да и было за что: Алексея Ивановича не раз награждали грамотами и медалями за трудовую доблесть.
В возрасте шестидесяти лет Алексей Иванович умер. Дочери и внуки гордятся своим замечательным отцом и дедом. У него и у его жены Любови Кирилловны учились они строить семейные отношения, с ответственностью относиться к своим детям.
Тамара Алексеевна Бутузова посвятила своему отцу Алексею Ивановичу и свекру Ивану Васильевичу Бутузову стихотворение. Иван Васильевич ушел на войну с КМК, погиб в 1942 году под Ленинградом. Его имя увековечено у Вечного огня на площади Побед. Материал о нем есть в музее комбината). Вот строки из стихотворения:
Прошу вас, внуки, берегите мир!..
Пусть ваши матери
от счастья только плачут —
Пусть будет так и никогда иначе!