В списках не значится

Когда мы написали про участника испытаний ядерного оружия на Тоцком полигоне в 1954 году Бориса Константиновича Мощина, некто угрюмо посетовал по телефону, что это-де враки. Почему? — мы так толком и не поняли. Более того — получили звонок от другого участника событий пятидесятилетней давности Якова Дмитриевича Маслова.Его призвали в армию из Ленинска-Кузнецкого с шахты имени 7 Ноября. Сбор был в Сталинске, отсюда в теплушках до Чугуева, что под Харьковом, — в школу сержантов. На родине художника Репина Яков Дмитриевич выучился на оператора радиолокационной станции орудийной наводки. После чего был направлен в Таллин в зенитно-орудийный дивизион.
Летом 1954 года дивизион выехал на учебные стрельбы на Ладогу, но вдруг, не сделав ни одного выстрела, по приказу был погружен на платформы и отправлен на Тоцкий испытательный полигон.
Приехали загодя — месяца за полтора (никто, впрочем, тогда не знал сроков проведения испытаний), развернули станцию. И стали отслеживать зонды, которые запускали рядом стоявшие метеорологи. Одели локаторщиков во все офицерское  — кожаные сапоги, накидки, обмундирование. Между делом — а между ними и передним краем «противника» никого не было — проведовали оборонительные позиции условного противника. В окопах, вырытых машинным способом, «сидели» макеты вражеских солдат — в мундирах, сапогах, набитых не то соломой, не то тряпьем…
Однажды, правда, рутина безделья (относительного, конечно) была прервана кавалькадой легковых машин, подскочивших к станции. Генералы, полковники. А впереди — маршал Конев. Хотел было сержант с докладом подойти, но маршал — грубо: «Почему без оружия? Такая техника, а вы без оружия?! Десять суток ареста!» На следующий день подъезжает на машине старшина, зачитывает приказ. Тут просто взбесился командир взвода: «Единственный специалист-локаторщик — какой арест?!» Кое-как это утрясли: десять суток получишь по месту службы — в Таллине.
А дело в том, что в 1953 году, когда стали выпускать из лагерей, часть зеков поставили под ружье. Четыре таких в дивизионе было. Но надежи на них не было никакой. Так что оружие не выдавали. Но Коневу-то это не объяснишь…
К началу испытаний отрыли траншею под станцию, блиндаж. Войска («свои») были, напоминаю, за спиной локаторщиков, точнее, как бы сбоку. И началось. Сначала послышался гул бомбардировщика, шедшего в сопровождении истребителей, потом — яркая вспышка, — словно второе солнце, — высветившая глубину блиндажа. «Нас, — рассказывает Яков Дмитриевич, — закачало: волна на твердом материале опережает звук». А потом накатил сам звук — он не знает, как это описать…
Какое-то время спустя командир взвода рванул наверх, они — за ним. Над эпицентром взрыва вырастал ядерный гриб. Он был словно живым — переливался всеми цветами радуги на черной ножке. Он кипел, как вода. И тут заработала по позициям условного противника артиллерия, ударили по дальним тылам «катюши». Грохот адский.
А потом в сторону гриба полетела, расходясь у его ножки, восьмерка штурмовиков. Яков Дмитриевич потом читал, да и слышал по телевизору, что будто бы самолеты летели через ядерный гриб. Это неправда — он сам видел это точно, потому что находился сзади чуть сбоку, что самолеты расходились в сторону. Потом началась атака танков, мотопехоты…
Часов в 16 скомандовали отбой.
Позиция локаторщиков находилась в семи километрах от эпицентра. И на следующий день (командир взвода работой не утруждал) пошли глянуть, что там на месте взрыва. Надо сказать, что никаких лекций о вреде излучения никто им не читал, никаких подписок не говорить об увиденном Маслов не давал. Так что пошли втроем самые любопытные: что там с макетами? Но едва прошли, были остановлены оцеплением. На следующий день сделали новую попытку — в обход оцепления.
Дошли до леса. С краю он сгорел, а в центре — ударная волна шла сверху — от деревьев остались лишь жерди: ветви как срубило. Шли как по вате. На месте окопов не нашли ни одного макета — только клочья мундиров, ремней, сапогов. Увидели группу людей в черных комбезах, тянувших из земли тягачом орудие. Потом — танк, он был повален на бок и точно вбит в землю, как гвоздь кувалдой. Люди в черном открыли люк, достали из танка барана. Он был живой — еще живой, но из ушлей и ноздрей текла кровь, и он уже ни на что не реагировал.
Люди в черных комбезах, взглянув на их офицерский «прикид», на них внимания не обращали. Так что увидели они и сгоревшие автомобили, и целый ряд самолетов, разбитых на «взлетной полосе»…
На следующий день к ним подъехала машина с солдатами: снимайте полученную одежку. Офицерскую. Хорошую. Было заартачились, но перед носом помахали оружием, так что быстренько поскидывали все, побросали в кузов, надели свое — положенное по штату. Так вкратце все об осени 1954 года на Тоцком полигоне — с точки зрения Якова Дмитриевича.
Дивизион вернулся в Таллин. Через пару лет Яков Дмитриевич вернулся на шахту, закончил школу рабочей молодежи, потом — СМИ, работал главным инженером проекта института «Тяжпромэлектропроект». На здоровье не жаловался. Да и, собственно, о льготах, положенных, не знал.
А когда узнал, обратился в архив Вооруженных сил в Подольск. Ответ, пришедший через семь месяцев, гласил, что такая часть в списках, участвовавших в испытаниях на Тоцком полигоне, не значится… «Меня, — говорит Яков Дмитриевич, — как обухом по голове ударили. Смотрел передачу по телевизору 8 декабря, там человек десять жаловались на то же самое. Вот тебе льготы… Куда писать, кого искать?»
«Да, — говорит он. — Гриб долго стоял на месте, а потом стал уходить на юго-восток в сторону Казахстана. У нас потом говорили, что из-за него поезд Ташкент -Москва остановили. Ну, мы сами видели, как разгружали разборные дома — вместо сожженных деревень. Там потом землю распахали, и люди опять стали жить»…
Такие вот дела. Может, эти деревни тоже в списках не значатся?