Дар в наследство

Портреты и натюрморты Татьяны Ивановой, как и ее дымковская игрушка, привлекают внимание на всех сборных выставках. Познакомилась я с ней лет семь назад случайно в квартире Елены Жбановой. Они вместе приехали из Кемеровского художественного училища, вместе начинали здесь керамистами. Затем была персональная выставка живописных работ Татьяны и ее мужа Анатолия в культурном центре «Собор». И, как я уже сказала, в каждой коллективной выставке Татьяна и ее муж непременно участвуют. Оба они оформляли мюзиклы «Нотр-Дам» и «Граф Монте-Кристо» объединения «Седьмое утро», ведь по образованию они театральные художники.
Несколько лет как супруги получили мастерскую на Строителей, в здании бывших городских железнодорожных касс.
Мастерская оказалась небольшой и не очень светлой. Но уж какая есть. Свои лучшие работы писали дома.Почему-то меня интересовала именно Татьяна. Мне хотелось вычленить ее не только из семейной пары, но и из общей художнической среды. Но отделить от Анатолия не удалось, даже при том, что он не пришел в мастерскую (вынужден работать, чтобы содержать семью). Анатолий присутствовал незримо своими тонкими, поэтическими пейзажами. Они притягивали взгляд и вызывали так много чувств, что не хотелось оторваться от покинутой на зиму дачи с садом, усыпанным осенними листьями, от ручейков и березок, качели между двух деревьев… Его сюжеты безыскусны, бесхитростны, но вызывают множество ассоциаций.
Каждый раз, подходя к такой работе, я спрашивала, чья она, и Татьяна, видя немой восторг, с гордостью отвечала: «Толика». Мужа она, естественно, любит и ценит как художника выше, чем себя.
Татьяниных произведений в мастерской было не так много. Очень мало керамики — расходится влет, даже по заказам лепит. Я смотрела на два роскошных ее натюрморта и сравнивала. Не в том смысле, мол, лучше — хуже. Оба сделаны мастером. Они разные были по стилю, по подходу к ним. Картошка в корзине, золотистые луковицы, темная бутыль, крынка красной тряпочкой завязана, яйца. Крестьянский набор. Все очень живо, сочно и цельно. Все предметы она пишет только с натуры, не по памяти. Считает, что недоросла. «Ну как можно картошку придумать? У нее свои плоскости», — пыталась объяснить мне Татьяна свой подход к натюрмортам. Бывает, видишь натюрморт современного автора, постановочный, классический, словно с учебника списанный. Натюрморты Ивановой при том, что написаны в традиции, принадлежат ей и только ей. Очень цельные. Второй натюрморт — изысканный и по подбору (мандарины на красной скатерти, бутылка вина, фужер), и по исполнению. Он более условный, эстетский. Нет такого количества вещей, нет столько деталей, подробностей, как в предыдущем.
Она пишет уверенно, по-мужски.
Натюрморт с сиренью писали вместе.
-Толя говорит: «Тряпочки будешь писать ты». А саму сирень он начал, я продолжила, он закончил, — рассказывает Татьяна.
Это же надо так понимать и чувствовать друг друга, чтобы в результате получилось цельное произведение.
— Понимать, чувствовать. И принимать. Ни я, ни он не исправляем друг друга, а только дополняем.
Портреты пишут оба. Он — Татьяну. Она все время разная, словно не одна и та же женщина. Для обоих главная модель — сын. «Алешка» — работа танина. Мальчик лет десяти в вишневом свитере, детский нежный румянец во всю щеку, но ребенок углублен в себя. Перед ним солдатики на столе, одного в руке держит, но видно, что игрушки давно не занимают его.
Умеет Татьяна передать и характер портретируемого персонажа, и состояние на данный момент.
Я подумала, что мальчик не по годам сосредоточенный и серьезный, потому что редко родителей видит. Но портрет писался в квартире, когда мастерской еще не было. А сейчас он один, похоже, не рад появлению мастерской.
— Скучает. В школу уходит, спрашивает: «Мам, опять сегодня в мастерскую?»
Мальчик тоже рисует. Под музыку.
Страсть к рисованию наследственная. Обладали этой способностью двоюродные братья. Мать Татьяны хорошо рисовала. Особенно ей удавались портреты дочери, сделанные карандашом. После школы хотела на художника учиться пойти, да ее мать не отпустила: не женская профессия.
У Татьяны препонов не было. Сама записалась в художественную школу. А выросла — уехала из родного Казахстана в Кемеровское училище, где и Анатолия встретила.
Театральный художник видит и создает художественный образ в развитии, в движении. Для него всегда важны драматургия, сюжет, конфликт, в общем, все эти необходимые театральные атрибуты. Театр не терпит статики. Театральное образование Татьяны проглядывает и в живописных ее работах (речь не только о динамизме, но и о ее любви к писанию тканей, она сама эти складочки выкладывает, прежде чем начать их выписывать), и в ее керамике. Дымковская игрушка имеет свои законы, почти канонические, и Татьяна старается их придерживаться, но тем не менее ее игрушки узнаваемы, в них больше движения.
Таня благодарна судьбе, перебросившей ее из Кемерова в Новокузнецк.
— Мы бы в Кемерове никаких выставок не сделали. А здесь к нам отношение со стороны художников доброжелательное. Поддерживают, добрые слова говорят. Да и к критическим замечаниям я всегда прислушиваюсь. Появилась теперь возможность выходить на новый уровень. Утром дома все дела поделаешь и сюда. С двенадцати и допоздна.
В этот вечер Татьяна собиралась в театр на «Нотр-Дам»… Повезло ей с наследственностью.