Публикации

Профессионал не обязан любить всё, но уметь должен

Двенадцатый Открытый городской конкурс «Рождественские встречи» по специальности «фортепиано» начался в ДК «Алюминщик» концертом замечательного русского пианиста Аркадия Севидова. Солист Московской государственной академической филармонии, народный артист России, профессор Московской консерватории имени П.И. Чайковского играл «Детский альбом» Чайковского и «Картинки с выставки» М.П. Мусоргского. Играл, как всегда, блистательно.
Начавшийся в пятницу праздник продолжился в субботу, воскресенье и понедельник в детской школе искусств ? 1, где большой гость, он же председатель жюри, дал несколько мастер-классов. И педагоги, и студенты, с которыми работал Аркадий Гаврилович, были под большим впечатлением от урока, данного мастером. «Его замечания настолько ясны, просты и действенны, что поражаешься, насколько просто представляются сложности, до того кажущиеся непреодолимыми», — записал в книге отзывов студент училища искусств Виктор Егле.
Аркадий Севидов, маэстро мирового класса, второй раз за год приезжал в Новокузнецк. В апреле он был председателем жюри на Открытом конкурсе юных пианистов имени М.Ф. Мацулевич.
Аркадий Гаврилович согласился дать, как сейчас говорят, эксклюзивное интервью нашей газете.- Аркадий Гаврилович, я должна признаться, что просто счастлива вас снова видеть и что получила огромное наслаждение от вашего выступления. Откуда берутся большие люди? Откуда вы родом?
— В паспорте у меня написано: село Исецкое Тюменской области. Но это просто факт рождения. Сразу после моего рождения мы переехали в город Елецк Липецкой области, где я и рос. А в Москву попал в 6-й класс Центральной музыкальной школы.
— У вас музыкантами были родители?
— У меня родители не музыканты. Мама — врач, папа — преподаватель геодезии. Когда отец учился в Воронеже (это было еще перед войной), он играл в любительском оркестре. Слухачи, они нот не знали. А я был крайне болезненным ребенком. Вечные ангины. И очень много сидел дома. Из-за этого рано и много начал читать.
А потом как-то отец купил мне балалайку и принес самоучитель. Вечером после работы пришел, я уже по нотам ковыряюсь. Кстати, грамотный был самоучитель. Представьте, если пацан в шесть лет без чужой помощи сообразил, что к чему. Играл на мандолине. А потом, где-то через год, я пришел к соседям. Это были врачи, сосланные из Питера по тому знаменитому делу врачей. Я когда вошел… Вот это я помню до сих пор: у меня мандолина, балалайка. Три струны, четыре струны. А тут я увидел инструмент, почему-то без передней крышки он был. А струн этих — полстены.
И все! Я начал допекать родителей. Отец отмахивался: еще пианино будет он мне покупать. Мать в больнице лежала. Отец весь затюканный. Дело было 1 сентября. Я пришел с линейки, школа через дом была. И говорю отцу: я пошел поступать в музыкальную школу. Он мне: «Да иди куда хочешь». И я отправился поступать. Поднялся на второй этаж, вхожу в кабинет директора. А там смех, веселье. Народ гуляет. «Тебе что, мальчик?» Говорю: поступать пришел. Мне сказали, что я опоздал, что уже 1 сентября. Шутки ради спросили фамилию.
— А Севидов Леонид Яковлевич тебе кто?
— Дядя, папин брат, — отвечаю.
Смех резко стихает. Мой дядя был председателем исполкома.
— Пойдем мальчик, послушаем тебя.
Вот так я попал в школу. Цепь случайностей.
— Вы стали знаменитостью. Объездили мир. Играли в Карнеги-Холле и других знаменитых залах. Как это все случилось?
— У меня очень много было случайностей, пока до профессии добрался. Раз я учился в Центральной музыкальной школе и был лидером, заранее было известно, что я поступлю в консерваторию. Система ведь была какая? Если ты на конкурсе высветился, государство уже брало на себя обязательства, нагружало тебя концертами.
— Хорошее было государство.
— Да. В этом смысле было замечательно. А дальше — дело техники. Сыграл — понравился.
— Вы лауреат Международного конкурса им. Чайковского. Это когда было?
— Это был 70-й год. А в 69-м, в декабре, был Всесоюзный конкурс, который на самом деле ничуть не слабее, откуда уже шла селекция на конкурс им. Чайковского.
— Вы играете всю фортепианную музыку. А что любите особенно?
— Когда-то тянуло к одному, сейчас — больше к другому. Это неважно. Когда говорят, вот этот человек — скрябинист, а этот — шопенист, я считаю, это не разговор. Профессионал не обязан любить, но уметь должен всё. Сумел, больше не играй, если не нравится, автор не близок. Но уметь надо. Именно этого автора, а не себя в авторе.
— А вот это как?
— А вот это так. Потому что очень часто идет в нашем деле подмена. Такой он яркий, такой-сякой. И он все время равно ярок, как самостоятельная величина, независимо от стиля, автора и т.д. Я своих студентов за это бью. На вопрос «Почему ты так играешь?» единственный ответ, которого я не принимаю, это — «Я так хочу». Если это без ссылки на объективные причины в виде авторского текста, ремарок и так далее, это карается у меня жестоко.
— Перед музыкантом тетрадь с нотами, все расписано. Музыкант может играть честно, следуя за автором. Но один становится великим, а другой остается посредственностью. Что это такое?
— Как вам сказать? Это уже личностный момент. К сожалению, чаще бывает так, что человек еще даже не попытался понять, что заложено в данном произведении, и начинает играть ноты без авторской логики. Я всегда говорю таким студентам: что ты лезешь в соавторы? Попробуй понять, что написано. Не хочешь понимать? Иди пиши сам.
— А вот вы как-то очень интересно касаетесь клавиш, как-то по-особому звук извлекаете. Это у вас свой подход?
— Да какой свой подход? Тупой рояль, его ковырять надо. Рояль ужасный. Когда тихо и средняя громкость, было терпимо, а на форте он не работал, и я, естественно, подковыривал, цеплял соседей, что не прибавляло мне хорошего настроения. И к концу концерта я был никакой.
— Вы на этом рояле играете во второй раз.
— Прошлый раз я не попадал на такие динамические величины, на такую громкость.
— Вы были здесь в апреле. Что произошло у вас за эти семь месяцев? Куда вы ездили?
— Мастер-класс международный у меня был в Паланге. Потом я ездил в академию Мусашино, в Токио. Это в июле было. В августе наше министерство проводило международный мастер-класс в Тарусе. Такой же мастер-класс проводили в Алма-Ате, а в Бишкеке узнали и попросили задержаться на пару дней. Был мой сольный концерт в Москве. Потом были концерты в Белгороде, в Нижнем Новгороде.
— То есть очень напряженный был график. А почему вы в Новокузнецк приезжаете второй раз за короткое время? Не самый музыкальный город…
— Тут очень все просто. Я — председатель жюри в Кемерове на протяжении трех конкурсов подряд. Мне позвонили и «пристегнули» Новокузнецк. Конкурс в Кемерове отменили, перенесли с весны на декабрь, а в Новокузнецк пришлось ехать. А сейчас я приехал на декабрьский конкурс в Кемерово, попросили и здесь на вашем конкурсе побыть председателем. Так случайно все вышло.
— Новокузнецкие пианисты должны благодарить случай. А, кстати, как вам наши музыканты?
— У вас есть давно мне известная Романова, замечательный педагог. Есть еще талантливые педагоги. Я же в этом городе был с Кемеровским оркестром в 70-е годы. Тогда кемеровская филармония была признана лучшей в стране.
— Аркадий Гаврилович, что вы думаете о роли классической музыки сегодня, в эпоху экспансии массовой культуры?
— Я ничего не думаю. Не надо думать. Надо дело делать, а там сложится. А думать — это бессмысленно. Если бы от моих мыслей изменилась обстановка в стране, я б подумал.

Рубрику ведёт Татьяна Тюрина Публикации 18 Дек 2004 года 225 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.