Почти без романтики

Разных историй любви я наслушалась за свою жизнь — и веселых, и грустных, а уж сколько люди врали и приукрашивали! Романтики, наверное, не хватало, вот и хотелось пусть в разговоре представить свою историю возвышенной и сказочной. А зачем? В истории любви моей мамы романтики совсем немного. Она не раз смеялась: «У других цветы и подарки, а у меня больничная кровать да запах карболки».В 1958 году мама, молоденькая медсестра, только после медучилища, что во Владивостоке, была направлена по распределению в Магадан. И никакой романтики в этом не было. Страшно боялась туда ехать! Девчонке 18 лет, хоть и не из робких, но работать в столице российских зеков? Моя бабушка оббила пороги кабинетов краевого управления здравоохранения и упросила, чтобы дочку отправили хотя бы не в лагерный медпункт, а в городскую больницу. Да только с прелестями тюремного быта маме все равно пришлось познакомиться. Денег на дорогу не было, и добираться до Магадана пришлось, как тогда говорили, на «транспорте» с заключенными. На время плавания маму включили в команду старого сухогруза, переделанного в плавучий каземат, причем в качестве не медсестры, а врача!
Осенние шторма постоянно сбивали судно с намеченного курса и превратили переход до Магадана в пытку для всех. И вот новоиспеченная докторша, боящаяся делать уколы, сутками ухаживала за матерыми ворами и грабителями, которых с непривычки к корабельной болтанке выворачивало наизнанку прямо в трюмах-камерах, а у кое-кого даже сердце останавливалось. Море не жалело и конвой. Маме для охраны приставили молоденького солдата, который уже на второй день был не в состоянии кого-либо защищать. Однажды во время особенно сильной качки этот солдатик с безумными глазами, оттолкнув медсестру, попытался выбраться на палубу, через которую перекатывались огромные волны. Потом выяснилось, что он решил утопиться, чтобы разом прекратить свои мучения. Парень из сибирской деревни, которую сейчас называют Таштаголом, впервые оказался в море, да еще в такую погоду. Пришлось его уложить на единственную больничную койку крошечного медпункта и привязать, чтобы снова не убежал топиться. Вот так познакомилась моя мама с моим отцом. Кормила его, вернее, пыталась кормить, уговаривала успокоиться и потерпеть, меняла белье и прочее. Какая уж тут романтика…
Потом, уже в Магадане, отца поместили в больницу, где начала работать моя мама. Хотя и другое было у нее отделение, но она бегала навестить своего солдатика. Отец говорил, что он очень стеснялся, что девушка, в которую он влюбился без памяти, видела его в столь неприглядном виде. Долго боялся поверить, что она не просто его жалеет, а тоже влюблена в «сибирского валенка», как иногда в шутку его называла. Почувствовав под ногами твердую землю, он быстро пошел на поправку. Да и как тут думать о болезни, когда к тебе нет-нет да и забегает смешливая «приморочка»? А вечером или ночью во время ее дежурства уже ты пробираешься по темным коридорам к ней на пост.
Они поженились там же, в Магадане. Отец, отслужив четыре года в охране лагерей, решил вернуться в Сибирь и уговорил уехать жену. Мама рассказывала, что когда они возвращались во Владивосток, море было как стеклышко, отец же утверждал, что качка все равно была. Он до сих пор не переносит моря и говорит, что спокойно может на него смотреть только на картине. Когда же по телевизору показывают какой-нибудь шторм, то отец уходит в другую комнату. А мама обычно смеется и радуется, что до Владивостока можно добраться на поезде, иначе они никогда бы не смогли повидать оставшихся в Приморье родных.