Художник, который не ждёт у моря погоды
Давно не было видно на художественном горизонте нашего известного живописца и графика Александра Суслова. А между тем он жив и отменно здоров. И ведет привычный образ жизни: красит картины (готовится к выставкам в Москве, Новосибирске и Омске), пишет стихи, поет песни собственного сочинения, иногда и в меру выпивает в доброй компании, ну и так далее. А его долгое молчание пред местной публикой объясняется тем, что Александр Васильевич целый год жил и работал в Канаде (с июня 2003-го по июнь 2004 года), а по приезде был поглощен семейными заботами: способствовал поступлению в вузы своих замечательных детей — Ярославы и Всеволода… Созрев, наконец, для разговора с газетчиком, он позвонил мне и пригласил в свою мастерскую.- Александр, как ты оказался в Канаде, что тебя туда привело?
— Если без долгого вступления длиною в жизнь… После моих выставок с названием «Взгляд на Северо-Восток», которые прошли в Красноярском и Новокузнецком художественных музеях в 2002 году, меня постигло разочарование. Это были концептуальные, очень важные для меня выставки. Сил — и душевных, и физических — было потрачено очень много, а отдачи — никакой. Да, был большой успех, замечательные оценки. Но из морального удовлетворения, как говорится, кафтан не сошьешь. У меня семья, которую надо содержать, к тому же сын и дочь заканчивали школу, впереди уже маячили вузы, а ты знаешь, с какими расходами это связано.
Тогда я вспомнил о многочисленных приглашениях — в Германию, Польшу, Норвегию, Японию, Канаду — от своих коллег, с которыми подружился на международных художественных симпозиумах. Наиболее перспективным показалось мне приглашение в Канаду. Несколько лет я от него отнекивался, но после того, как жизнь приперла к стенке, согласился.
— И как тебя встретила Канада, как сложилась там твоя жизнь, прежде всего художественная?
— Нормально сложилась, хотя, конечно, и не без проблем… Канада замечательная страна — красивая, спокойная, с хорошим умеренным климатом, обустроенная для достойной жизни людей. Жил я в небольшом городке Милбруке — это в 80-ти километрах от многомиллионного Торонто, побывал во многих местах Канады. Поселился в доме моих друзей, там же у меня была и мастерская.
Уже на второй день пребывания в Канаде я натянул бумагу на планшет и стал работать. Делал поначалу небольшие акварельные картины, в которых — по инерции — воплощал еще новокузнецкие замыслы и идеи… Я приехал туда в середине июня, а в конце июля уже прошла моя персональная выставка из 30-ти работ — в галерее моих друзей, которая этой экспозицией и открылась.
— Резкая перемена обстановки на тебя как-то повлияла?
— Только в лучшую сторону. Настроение было приподнятое. И был прилив творческой энергии. Работал я с радостью и вдохновением. Мои канадские друзья даже стали беспокоиться: мол, зачем так много работать, надо ведь и отдыхать…
— То есть ты им показал пример капиталистического труда…
— Что-то вроде того… Конечно, такому рабочему ритму способствовали не только вдохновение, но и сама обстановка, в которой я оказался. Я ничем не был обременен — ни семьей, ни визитами друзей и знакомых. Мне некуда и незачем было идти или ехать, разве что прогуляться до ближайшей туевой рощи или речки, в которой рыбаки удят форель.
— Александр, а знаменитая ностальгия, она когда тебя стала прихватывать?
— Где-то на четвертый месяц… Теоретически я, конечно, знал, что это за состояние, но к знакомству с ним относился скептически: из-за чего, мол, так сильно тосковать, не на Луну ведь безвозвратно улетел. Но, как потом я понял, избежать ностальгии невозможно. Все-таки это чужое сообщество, чужая культура, чужой язык, люди с другим менталитетом. Дало о себе знать и замкнутое пространство чужого дома. Скажем, здесь, в Новокузнецке, мне надоело работать — и я могу отвлечься беседой с друзьями на родном языке на родные российские темы. Могу пойти куда мне вздумается, поехать в Кемерово, Новосибирск — или по делам, или просто, чтобы повидать старых товарищей.
А там я был лишен всего этого, по-русски говорил крайне редко — только по телефону с женой и новокузнецкими друзьями да когда свои песни пел под гитару.
И вот осенью стала наваливаться тоска, приходить ощущение оторванности от всего родного. Я выходил на террасу дома и с тоской смотрел на самолеты, которые взлетали с аэропорта Торонто и шли на восток, на наш евразийский континент. Хотелось домой, в этот наш смог, плохо устроенную жизнь…
— А что, их культура, вся их жизнь в самом деле так сильно отличается от нашей?
— Сильно, хотя ощущать это начинаешь не сразу. Поначалу смотришь — люди как люди, жизнь как жизнь, правда, спокойнее, налаженнее, чем у нас. А когда поживешь, приглядишься… Взять хотя бы такую, казалось бы, мелочь, как культура еды, стола. Вот, например, день рождения. У нас это определенные традиции: именинник во главе стола, тосты, речи, общие разговоры, песни, в общем, сценарий на несколько часов. У них так: на кухонном столе еда, каждый положил себе чего захотел, прихватил бокал или рюмку — и все разбрелись кто куда: в соседнюю комнату, в садик на скамейку, стоят или сидят, поодиночке или группками, о чем-то беседуют. Через час-полтора все это заканчивается… Вот из таких частностей и деталей и складывается там жизнь. И они кардинально отличаются от наших частностей и деталей. Я уж не говорю о вещах более серьезных…
Разумеется, и культурная, художественная жизнь в Канаде организована совсем по-другому, чем в Европе и России. Вот у меня в Германии были выставки. На открытии обязательно много народа, какие-то официальные лица, искусствоведы, журналисты, церемония сопровождается речами чуть не по полчаса. И в России подобные мероприятия проходят примерно так же, только на наших речи покороче.
А как открывались мои выставки в Милбруке? Объявляется: открытие выставки с пяти до девяти вечера. И вот в течение этого времени приходит публика — по одному, по двое. Пришли, посмотрели, выпили рюмочку, съели дольку апельсина — и ушли. Если что-то заинтересовало — спросили у меня или галериста, что-то понравилось — с одобрением или восхищением отметили. Что касается прессы, то была положительная заметка в местной газете и небольшая передача на ТВ Онтарио.
Да, тут надо сказать, что за народ живет в Милбруке. Это художественная элита Торонто: режиссеры, актеры, продюсеры, художники. Дело в том, что в Торонто, вернее, совсем рядом с ним, расположены филиалы голливудских киностудий. Так что, сам понимаешь, публика на выставки приходит непростая…
— А если говорить не о чрезвычайно интересных частностях, а о более общих вещах — как в Канаде организована художественная жизнь?
— Побывав во многих галереях Торонто, я вот о чем подумал. Художественная жизнь Сибири просто бурлит: масса разнообразнейших выставок, семинары, симпозиумы. Канада же в этом смысле — спящая страна. Все делается тихо, неторопливо, без того энтузиазма, что у нас, когда жизнь впроголодь и все силы и средства отдаются искусству.
В то же время в одном только Торонто даже не десятки — сотни художественных галерей. В основном небольших, нередко малюсеньких. На стенах пятнадцать-двадцать картин, за столиком — полусонный сотрудник… и скука смертная.
Большие художественные мероприятия устраиваются редко. Это что-то вроде ярмарок, выставок-продаж. Приглашаются галереи со всего мира. Купить место на такой ярмарке недешево — порядка 35 тысяч долларов. Но зато и цены на картины там весьма внушительные. Скажем, акварель может стоить до 25 тысяч долларов. И, поверь, шедевров я на ярмарке не видел.
— Как же существует весь этот сонм галерей? Неужели все они живут за счет собственных продаж?
— Структура их жизни многообразна. Одни содержатся различными фондами или с помощью государства. Другие — какими-то богатыми людьми, с их стороны это что-то вроде меценатства. Третьи открываются семьями художников, которые продают свои собственные произведения и произведения своих близких друзей. Но самые известные и прогрессивные галереи открываются людьми, по-настоящему влюбленными в искусство, имеющими огромные амбиции и энергию. Такие галереи, как правило, и финансово успешны.
— Тяжело ли новичку, вроде тебя, Саша, протиснуться на артрынок Канады?
— Нет, не тяжело, если имеешь достаточно денег или богатого спонсора, как у нас говорят. А так… Вот я приехал в Канаду, привез с собой толстую папку с публикациями обо мне в российской прессе, перечень выставок, в которых участвовал, побед на художественных конкурсах, список музеев, в собраниях которых есть мои картины. Немного освоившись в Канаде и посмотрев каталоги ведущих художников этой страны, я обнаружил, что ни у кого из них нет такого крутого, что ли, послужного списка, как у меня…
Но у них там есть такое понятие — «художник с новым лицом». Переведу на понятный язык: каким бы известным ты ни был у себя на родине, там ты — никто. И чтобы тебя узнали, нужно то же, что и в России, и везде — выставки, публикации в газетах, специализированных изданиях, передачи на телевидении, и всего этого должно быть много. Но организация выставок, особенно, как я уже сказал, участие в крупных художественных ярмарках стоит немалых денег. Которых у приехавшего из России, откуда угодно художника нет. Они есть у хозяина галереи, с которым ты вынужден заключить договор и в зависимость к которому ты попадаешь. Он, хозяин, составляет план твоих выставок, определяет цены на твои картины, в общем, обустраивает твою артжизнь.
Примерно так все начиналось и у меня. И все было бы нормально, если бы мои друзья, владельцы галереи, вели энергичную работу по продвижению на артрынок моих картин… Через три-четыре месяца, сделав несколько десятков работ, я стал им предлагать: давайте устраивать побольше выставок в разных городах и галереях, тем более что уже появились приглашения, несколько моих картин было куплено, на другие нашлись покупатели… Мои же партнеры почему-то считали более эффективной другую тактику: мол, ты сначала сделай две-три сотни картин, мы с этой махиной выйдем на артрынок — и, так сказать, одним махом семерых побивахом.
Эта тактика казалась мне неправильной, и не только мне, но и некоторым моим канадским друзьям. Невозможно в одночасье стать известным и покупаемым.
В общем, все закончилось тем, что я стал сотрудничать с другими людьми. Правда, много сделать не успел. Поучаствовал в двух групповых выставках в Торонто, на что-то более серьезное просто времени не хватило. Но свои 200 с лишним картин я в Канаде сделал!
— Уровень канадского, в целом американского изобразительного искусства тебя удивил?
— Нет, не удивил… Сейчас ведь за жизнью искусства любой страны можно наблюдать и из Новокузнецка — по Интернету, журналам, лазерным дискам. В Канаде я лишний раз убедился: ничего сверхъестественного в области изобразительного искусства на Западе нет. Просто там, в сравнении с Россией, Сибирью, другое искусство. Талантливое, добротное, любопытное, скучное, серое, бездарное, но — другое.
— Чего тебе не хватило в Канаде, чтобы встать на ноги, утвердиться и иметь серьезные права на их артрынке?
— Я уже говорил — времени не хватило. Но я ведь вернусь в Канаду весной или летом будущего года и постараюсь найти хорошее продолжение начатой работе… Кстати сказать, два проекта там будут осуществляться без моего участия. Будем надеяться, в ближайшие месяцы в одной из галерей Нью-Йорка пройдет выставка моих картин. Ее намерен устроить один богатый американец, которому понравилось мое искусство. Его зовут Джерри Бергер, он владелец очень серьезной художественной коллекции, создатель фонда. Кроме того, в течение нескольких месяцев моим партнером Энни Хармер Карр будет открыта — опять же моими картинами — новая галерея в Торонто.
Еще один, уже третий, проект находится как бы в законсервированном виде. Мы с Энни Хармер затеяли создать что-то вроде культурного центра, некоммерческую организацию, которая будет заниматься устройством выставок художников со всего мира, а так же педагогической и издательской деятельностью. Встретились с высокопоставленным правительственным чиновником в Оттаве — и он нашу идею одобрил, сказал, что у нашего проекта много шансов получить помощь государства.
В общем, в Канаде я старался жить в соответствии с жесткими установками канадского общества, в котором, чтобы быть на плаву, не нужно ждать у моря погоды, нужно действовать. Надеюсь, результат будет…