Публикации

«И днём и ночью было небо, но я туда не смотрел»

Как вам выраженьице? Грустное, правда. Как это? Небо было, а он на него не смотрел. Зачем тогда небо? А еще вот запомнила. «Матрос на суше не дешевка». Сильно звучит. За ним надо записывать. А еще захотелось его книжку купить. За любые деньги. То, что он произносил, как бы и не художественная литература. Это может даже антилитература. И премию он получил не букеровскую, как нормальные литераторы, а антибукеровскую. Вот любят говорить: актер вышел на сцену, постелил коврик. И начался театр. Мол, ни режиссера ему, ни художника, ни бутафора не надо.Про Евгения Гришковца так не скажешь. Во-первых, он не коврик постелил, а стул поставил. Веревка на полу валялась. И ведро. А во-вторых, он хоть и один вышел, и действительно такой театр начался, а все ж таки не обошелся ни без автора, ни без режиссера. Все они были в нем одном. Сначала он вышел как есть. Коротко о себе рассказал, что в Новокузнецке восемь лет не был, что вырос в городе Кемерове, университет закончил, а потом и на флот служить пошел. Сказал еще, что с этим произведением («Как я собаку съел») объездил весь мир. И главное, что сейчас он уйдет за кулисы, снимет очки, а к нам выйдет персонаж. Но это будет и он сам, потому что там, за кулисами-то, никого не останется.
Персонаж ничего не играл. Он рассказывал свою жизнь, размышлял о ней вслух, вспоминал детство, причем очень точно. Он не называл город Кемерово, но говорил, что трамваи в городе были красные, а автобусы желтые, троллейбусы синие. И, честное слово, все эти виды транспорта именно такого цвета и были. Он вспоминал, как тает снежинка на варежке, как тащили его за руку в первый класс с огромным бабушкиным букетом гладиолусов, как вырывал из дневника страницы с двойками, и многое еще. И даже рассказывая о своей службе на флоте, он постоянно перебивался на воспоминания о детстве. И обходился экономными средствами: простыми словами и лаконичными, но очень точными жестами.
И вроде это не театр. И уж не эстрада, хотя похоже. Но все слушают, смотрят и смеются, а иногда затихают. И как-то он так легко брал за душу непонятно чем. Может, потому, что персонаж этот — из детства, и даже выросший — не повзрослевший, с детством не распростившийся, а потому беззащитный, хоть и приходится ему Родину защищать. Все мы с детством не до конца расстаемся, поэтому спектакли Гришковца принимаются и понимаются не только нами, но и немцами, и шведами, и даже японцами, потому что его спектакли гениально просты, полны юмора, человечны и поэтому не требуют перевода.

Татьяна Тюрина Публикации 26 Окт 2004 года 80 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.