Это мы, Господи!
Вечером минувшего воскресенья на остановке у «Сибири» машина сбила мужчину. Ударив его так, что врач «скорой» подобрала один туфель на трамвайной остановке, другой — аж у дороги, поворачивающей к узлу связи, что напротив бульвара Героев. Очевидно, мужчина погиб.В понедельник у пешеходной «зебры» на Кузнецкстроевском стильная иномарка врезалась в корму джипа, обильно посыпав асфальт осколками ветрового стекла. Наверное, вежливый водитель джипа стал притормаживать у пешеходного перехода, а следующий за ним такого всплеска человечности не ожидал.
Я, впрочем, не знаю всех обстоятельств происшествий. Я только помню, как меня самого, выходящего из трамвая на остановке у «Светланы», едва не вынес несущийся на всех парах очкарик в «Жигулях» — он и не подумал приостановиться на остановке.
Что это? Пренебрежение к людям, которые тебя окружают, идут пешком, когда ты прешь, подстегивая своих двести коней? Я не нахожу слов. Варварство.
Один известный писатель задался вопросом примерно на эту же тему: что отличает народ от населения и почему мы скорее вторые, нежели первые? Я так понимаю, что народ он мыслит как некое сознательное целое, а население — то, что сегодня живет здесь, а завтра сорвалось с места и укатило — так зачем же беречь это место?
От прошлого — ободранный серп и молот, настоящее — разбитые в хлам подъезды домов, детские площадки, которые в короткое время превращаются в металлические руины. Как во дворе за «Гранделем»: кольца с баскетбольных щитов сорваны, оставшиеся качели едва держатся. Краска с железных человечков старательно содрана, а на обнажившемся железе написаны разные слова. Я уж не говорю о скамьях у подъездов — они по причине отсутствия перекладин сидений собственно для сидения мало пригодны…
Картинка, впрочем, обыкновенная — так везде. Отсюда и грустное предположение: мы не собираемся здесь жить долго, — мы — население?
За торговым павильончиком у «Светланы» — мы писали — вырыты в газоне глубочайшие колеи. Здесь торговый павильон и хлебный магазин. Я не знаю, чьи машины сюда подъезжают через сквер, хотя можно это сделать, объехав по асфальту дом, но, кажется, терпение кончилось. И кончилось оно тогда, когда прошедшие дожди расквасили землю и, чтобы проехать по собственноколесно нарытым колеям, водилы стали рубить близстоящие рябины, подкладывая их в ямы.
Вы только подумайте: проехать лишних сто метров лень, не лень взяться за топор, измохратить деревья, чтобы забросать их стволами колею! И это не бред, не дурной сон — сходите, посмотрите сами…
Мы проехали по Водной, побывали в Топольниках. Чуть свернули в боковушки — горы мусора: какие-то коробки, битое стекло. Да что там — гора мусора сразу за гаражами, что у авторынка. Аккурат под грозной надписью, что во избежание штрафов мусор «категорически» выбрасывать нельзя. Что значит «категорически» — демонстрируется наглядно. Дальше — к речке — бутылки, шины, тот же мусор. Речка грязна, больна.
И так мы во всем — ведь разруха в подъездах из той же оперы. Это мы, Господи! И разруха — прежде всего в наших головах.
Наверное, не раз и не два вы слышали, что де там, за морем, где житье не худо, мостовую моют шампунем. Может, и моют. А вы-то сами пробовали? Нет? А почему? Почему даже сама мысль вам кажется смешной? А им не смешно — моют. Одно жилищное предприятие предложило мужичку, давно не платящему за квартиру, своеобразную компенсацию: сделай лавочку к подъезду — зачтем. Сделал. И я так думаю, что будет следить. Может, потому мы такие, что кругом слишком мало лично нашего?
Ладно, оставим шампунь. Вернемся к началу репортажа. Попадая в другие города, мы шарахаемся от водительской вежливости, не веря авто, которые тормозят у пешеходных дорожек, предлагая вам идти. Наверное, правильно не верим, потому что дома того и гляди вынесут с асфальта, и не подумав притормозить даже там, где полагается приостановиться. Таковы уж мы. Так что на дядю, который чего-то там недодал нам в жизни, пенять не надо: что заслужили…
