Женский портрет на фоне экономического кризиса
А что мы, собственно, знаем о тех людях, которые оставляют в персико-виноградных краях свои дома и отправляются в холодную Сибирь? Что их гонит? Что влечет? Неужели все они едут за тысячи километров лишь затем, чтобы отравить нас паленой водкой? Те самые, с которыми мы многие годы распевали общий гимн и смотрели одни и те же новости по телевизору?..Я познакомилась с ней пару лет назад. Дети наши занимались в группе «подготовишек», а мы по два часа дожидались их, сидя в школьном фойе. Кто, откуда и чем болели ребятишки — мы, естественно, друг другу рассказали. Анна говорила с заметным акцентом, но ее речь — негромкая и неторопливая — только добавляла обаяния этой женщине. От нее исходила какая-то особая умиротворенность, показавшаяся мне вначале проявлением благополучия.
Анна родилась и большую часть жизни прожила в Армении, в городе Гюмри (бывший Ленинакан). В Новокузнецк приехала вслед за мужем, которого сюда пригласил родственник, занимавшийся ремонтом автомобилей.
— Мой муж — мастер «золотые руки». Он ценился бы и в Армении. Вот только за услуги его там платить некому. У людей нет денег. Из города уезжают. Некоторые в деревню, чтобы кормиться с огорода, но большинство — в Россию. У кого есть возможность, покидают Армению семьями, многие отцы отправляются на заработки, оставляя дома жен и детей. Работы в Гюмри нет. Предприятия разрушены до нуля. Были в Ленинакане крупная швейная фабрика, чулочная, тесктильная, станкостроительный завод, завод по производству холодильников, большой мясокомбинат, пивной завод — их после землетрясения 1988 года так и не восстановили. Некоторые люди, чьи дома были разрушены, до сих пор живут в домиках.
— Как вы здесь устроились?
— Квартиру снимаем. За нее платим, за учебу ребенка платим. Чтобы собрать его в школу, тоже денег немало надо. Хотелось бы откладывать на покупку квартиры, но не получается.
Сама с удовольствием бы устроилась на работу. Я медсестра, и мне очень нравилась моя профессия. Но туда, куда я обращалась, из-за временной прописки меня не взяли.
— Часто вы ездите на родину?
— Не ездим совсем. Поезда идут только до Грузии. В Армению летают самолетом из Новосибирска. Один билет стоит почти 8 тысяч рублей. Еще до Новосибирска добраться надо плюс — обратная дорога. Очень дорого.
Своих сестер пять лет не видела. Недавно младшую (она студентка еще) похитили. У нас обычай до сих пор существует — если не отдают девушку замуж, ее похищают.
Сегодня утром звонила старшей сестре. Она плачет: приезжай. Я говорю, потерпите еще немного.
— Тоскуешь по Армении?
— Конечно. Звоню, посылки отправляю.
— Ты говорила, что живущие в Новокузнецке армяне собирались и поминали погибших — жертв того страшного землетрясения.
— 7 декабря в Армении — траурный день. У нас нет, наверное, ни одной семьи, которой бы не коснулась эта трагедия.
— Твой город — Ленинакан пострадал очень сильно. А ты помнишь тот день?
— Я училась в седьмом классе. Осталась в живых только потому, что, когда произошел толчок, я находилась в другом корпусе. Главный разрушился полностью, и все дети погибли. В Спитаке открылась земля, дома ушли под землю. В Ленинакане землетрясение было в 9 баллов. В руины превратилось большинство зданий. Начались пожары. Погибло чуть ли ни 70 процентов жителей города. Подземные толчки продолжались год. Те, кто выжил, все это время ютились в палатках, готовили пищу на кострах. Они просто боялись подниматься в уцелевшие дома.
— Всего погибло 26 тысяч человек и столько же были ранены… Жуткие цифры! Мы все тогда переживали за Армению…
— Тысячи людей приехали помогать из самых разных стран. Больше всех, конечно, из России (из Новокузнецка тоже были). Россия всегда помогала Армении — и мы это помним. Военные приезжали вместе с семьями. Многие из них так и остались у нас.
— Как к ним относятся сегодня?
— Мы к ним привыкли, даже не различаем: русские — не русские. Русские в Ленинакане и до землетрясения жили. В городе три русских школы. В них трудно попасть. Недавно открыли филиал Московского университета. У нас никто не спрашивает: какой ты национальности? Я только здесь поняла, что есть разница.
— А как вас встретили в Сибири?
— Не было такого, чтобы плохо кто-то отнесся. Мы много общаемся с русскими семьями. У меня подруги русские есть. Вот только долго не могла привыкнуть закрывать входную дверь. У нас так не принято. И дверей железных нет. Не бывает, чтобы кто-то дверь закрыл и кушать сел.
— Я помню, в каком ты была шоке после того, как здесь тебе среди бела дня приставили к горлу нож и сняли золотую цепочку. И все это при ребенке…
— Грабители везде есть. Меня больше потрясло то, что никто не заступился. Я так кричала! Русский мужчина стоял в стороне — не помог. Он же не мог видеть издалека, что я — армянка. Значит, он и своим бы не помог. Случись такое у нас — обязательно бы заступились. Мой отец здесь, в Новокузнецке, однажды заступился за русскую девушку, к которой приставали парни.
Но я никакой злости к русскому народу не чувствую. Мне здесь слова плохого никто не сказал. Я почти со всеми соседями познакомилась. Они друг друга не знают, а со мной общаются. Помогаем друг другу. Я даже к азербайджанцам злости не чувствую. Хотя знаю об их участии в страшной резне, организованной турками. С теми азербайджанцами, которые у нас в Ленинакане жили, у меня были хорошие отношения.
— Я думала, что реки армянской крови, пролитые в 1915-1922 годах, когда погибло чуть ли не полтора миллиона армян, навсегда разделили ваши народы…
— Но ведь беременных женщин резали не наши соседи, а солдаты, которым отдавали приказ.
— А как складывались отношения со сверстниками у твоего младшего брата, когда он приехал в наш город?
— В школу пошел в 7-й класс, а дети всю первую неделю ему кричали: ты чечен! Ты чечен! А он по-русски говорил плохо и не мог объяснить, что он не чеченец. Тогда по просьбе отца учительница провела специальный урок истории. Объяснила, что мальчик — армянин. Рассказала, что армяне — христиане. (Ведь Армения приняла христианство 1700 лет назад!) Но дети все равно еще какое-то время кричали: чечен! Чечен! Потом перестали. А что — если бы и чеченец?! Ребенок же не виноват.
— Анна, ты — настоящая христианка.
— Я верующая. И сын верит в Бога. Спроси — любой рассказ из Библии знает.
— А знает он своих предков, как у вас положено?
— Конечно. А вот языком армянским владеет хуже русского. Когда играет, разговаривает на русском.
— Он станет взрослым. Где, по-твоему, он должен жить? В Армении или в России?
— В Армении. Но только чтобы там была работа.