О тепле её души
И снится ей сон. Будто пришла она в свой родной купажный цех. Кругом чисто, хорошо. Дай, думает, проверю: не забыла ли, как делать черносмородиновый ликер. И давай его готовить. А тут будто бы начальник цеха Татьяна Васильевна Стекольщикова заходит: «А вдруг анализ плохой?!» Галина Ивановна в ответ: «Не беспокойтесь». И потихоньку пошла в лабораторию. Ей говорят: «Все отлично!» Татьяна Васильевна аж руками всплеснула: «Умница ты моя!..»Такие вот сны снятся Галине Ивановне Маликовой спустя два года после выхода на пенсию с ликероводочного завода, где она отработала сорок лет. Где работали ее дед и отец, мама и два родных брата — Геннадий и Валерий Никоновы (ее девичья фамилия), два двоюродных брата, отцовы племянники, дядя Василий Петрович Никонов, начальник отдела кадров, где сегодня аккурат на том месте, где трудилась она — в купажном цехе — работает ее дочь Лена. Такая вот большая династия.
Галина Ивановна Маликова награждена медалями «За трудовое отличие» и «Ветеран труда», почетным званием «Заслуженный работник пищевой и перерабатывающей промышленности»…
Она прожила с заводом трудную, но счастливую жизнь. Рассказывает, что дом дедушки Ивана Степановича Масалёва стоял на «набережной» — железнодорожной насыпи тогда не было, и дедушка прямо с террасы дома ловил рыбу. Это было давно: по словам мамы, Иван Степанович пришел работать на завод где-то в году тысяча девятьсот восемнадцатом — девятнадцатом. По Томи еще ходили пароходы…
Когда Галина Ивановна пришла на завод, ее определили в купажный цех. Тот самый, отвлекусь, где нашли недавно подземный ход. О нем знали на заводе: там в полу была, по ее выражению, «западня» — нечто вроде дверцы, как погреб. И однажды они со слесарем Панаевым полезли посмотреть, куда он ведет. Спустились, взяв фонарь. И, раздвигая «тенеты», поползли на четвереньках по намывам лёса. Но до конца, конечно, не долезли — страшновато было. К слову, говорит, Галина Ивановна девчонкой гоняла на крепость пастись корову. По крепости бегали пацаны и кричали: «Хочешь спуститься в подземный ход?» То есть он был и, по ее мнению, вел «к линии» — то есть к ликероводочному заводу. Так что вопрос о подземном ходе открыт…
Мы сидим в ее квартире в старинном доме рядом с ликероводочным заводом. Отсюда она ушла замуж, сюда вернулась десять лет назад — в ту же самую квартиру. Вспоминает, что в подвалах тогда жило шесть-семь семей. Может, покопать — так и ход сюда обнаружится. Дом старый, с неправдоподобно высокими потолками, с, увы, прогнутыми балками. Восемнадцатого марта она праздновала день рождения и повесила чистые занавески. Они в пятнах от воды, стекающей с потолка. Раньше во дворе дома был разбит сад, было много детворы и за каждым из детей было закреплено два дерева… Нынче дом требует ремонта. В подъезде с разбитыми дверями (публика тут живет — ай да ну!) громоздится желтоватая наледь — запах мочи и черт знает еще чего… В общем, жилье для заслуженного-то работника не очень подходящее…
Но в квартире очень чистенько, пунцовеют на солнце розы в банке, чувствуется женская рука, создающая уют из малого. Она сравнивает работу купажиста с заботами хозяйки дома: это как сготовить обед, накормить мужа и детей — чтоб было вкусно, чтоб с душой. «Работу надо любить по-русски — с душой, — она так и сказала. — Чтобы люди угостились чем-нибудь вкусненьким…» Когда лежала в больнице и слышала разговоры о том, что де продукция ее ликероводочного завода плохая, то плакала и говорила, что это неправда, что «наши изделия очень приятные, настоящие, неподдельные», что она сама там работает и, если кто хочет, может провести показать…
И Леночку свою назидала: «Ты идешь в мой родной коллектив. Работай так, чтоб мне приятно было слышать о тебе…» И сегодня, когда встречает Татьяну Васильевну Стекольщикову, всегда справляется, как там дочь? И, когда слышит слова: «Она такая же хваткая, как вы», — душа ее спокойна.
Она благодарна руководству завода, поддержавшему ее в трудные дни болезни. Алексею Владимировичу Крупину, который никогда не отказывал в помощи — а лекарства нужны были неподъемно дорогие. Галине Васильевне Тарасенко, не оставлявшей ее своей сердечной чуткостью. Она вспоминает Ивана Ивановича Неешхлебова, управлявшего заводом твердо, с которым они пережили тяжелейшие годы упадка. Он при каждой встрече интересовался: «Галка, как живешь?!» Смеялись, что вместе пойдут на пенсию…
Впрочем, она преисполнена любви ко всем. Она счастлива, когда «из Москвы приходят медали». Счастлива от того, что ее цех не стал хуже после того, как ушла она, — такой же чистый, сияющий…
Понимаете, о чем речь? Когда работала, была «рада каждому изделию», сутками пропадала на заводе, любила свой завод, как она сказала, «по-русски — душой»… Потому что иначе любить не умеет. Завод, так уж выстроилась жизнь, был для нее всем: такая глубокая, безоглядная по-женски любовь… И теперь, когда ушла — отпускать не хотели — он по-прежнему на первом месте. Это чувство хозяйки дома, которое я хотел бы отметить, но, может, сделал это неясно, потому хочу подчеркнуть особо: оно или есть, или нет. В борщ кладут одни и те же ингредиенты, у одних он — пальчики оближешь, у других… Дело, видимо, все-таки в душе, в любви, которая распространяется на то, что ты делаешь. Галина Ивановна Маликова из таких: из тех, кто согревает…
