С широко открытыми глазами

8 апреля прошлого года Президент Путин подписал Указ о присвоении Борису Ивановичу Ермаченко звания «Заслуженный архитектор Российской Федерации».Свой творческий путь Борис Иванович отсчитывает с четвертого класса, когда вдруг на уроке «Родной речи» увидел, как одноклассник срисовывает с книжки птиц. Получалось так здорово, что, придя домой, попросил у отца бумаги. Отец пошел на базар, принес лист серой оберточной бумаги. Сын старательно рисовал Сталина, получился… Нахимов.
А до этого все было, как у всех: мимо дома на Кирова, 2, уходили на фронт солдаты, пацаны подбирали патроны и каски и крепко воевали друг с другом…
Потом был кружок изо в Доме пионеров, где рядом с ним постигали азы Зеленин, Избушев и Павлов. Будущая мировая знаменитость тогда ею не казалась: все пишут широкое и золотое поле пшеницы, которое бороздит трактор, а Эдька Зеленин…
К слову, в ходе своей богатой творчеством жизни архитектора, о чем ниже, Борис Ермаченко не раз нарушал «каноны» и делал это так талантливо, что сумел себя утвердить довольно рано.
Мы уже как-то говорили, что он приникал глазами к стеклам Горпроекта и управления архитектуры, где выставлялись архитектурные проекты, где с черной повязкой на глазу и в нарукавниках за планшетами сидел сам Горный. И однажды сам, изладив импровизированный планшет, нарисовал будущий проспект Металлургов, где о ту пору были лишь котлованы (взгляд от Горпроекта по левую руку)…
Его пригласили в Ленинградское училище живописи, ваяния и зодчества, куда он посылал свои акварели. Однако Ермаченко поехал в Новосибирск, где жила родня, поступив на отделение архитектуры инженерно-строительного института. И уже на четвертом курсе завоевал вторую премию в конкурсе на монумент 250-летия добровольного присоединения Хакасии к России. Потом было еще много работ: танцевальный зал, шахматно-шашечный клуб, проект трамвайно-троллейбусных остановок… И каждая отмечалась. Так что к окончанию института в Новосибирске его знали, он был востребован.
Диплом защищал по теме «Город будущего» на 200 тысяч жителей на базе гигантского автозавода (тогда площадку строительства в Тольятти еще не определили). Называлось все это «Рер» — рациональные элементы расселения. Это была огромная работа, чтобы исполнить которую, пришлось прочитать десятки книг, в том числе по социологии.
«Мне всегда было мало одного «черчения», — говорит он, включая в круг своих интересов множество знаний по множеству наук — иногда весьма специальных — например, эргономика.
Ею пришлось заниматься позднее, когда возглавлял на КМК центр промышленной эстетики — ему показалось, что это очень перспективно. И он был, конечно, прав, но было это, наверное, не ко времени, которое, декларируя «все для человека», к самому человеку относилось как к придатку механизма. Ермаченко видел все наоборот. Его центр спроектировал, например, будку газовщика (по сути, пульт управления, где сам пульт управления создан с применением знаний эргономики), в «штат» которой входили полуиндивидуальная душевая (чашу-ванную заказали в эмальцехе), махровые халаты и шезлонги(!). Отдел поработал над покраской автотранспорта и железнодорожных составов, для чего рыли в библиотеке ГИДУВа книги о цветоведении с точки зрения медицины, о лечащих свойствах цвета.
Вы скажете: идеалисты. То-то и оно, что реалисты, смотрящие на вещи широко открытыми глазами…
Впрочем, КМК — это, можно сказать, новейшая история Бориса Ивановича Ермаченко.
В 25 лет он без труда, представив «всего семь» (!) лучших работ, был принят в Союз архитекторов, когда его однокурсники об этом еще не мечтали. Он уже: спроектировал, работая в Новосибирском ГипроНИИ, ряд зданий высших учебных заведений в Новосибирске и Владивостоке, микрогородок строителей Читинской ГРЭС, авиационный завод в Ташкенте и так далее и тому подобное: «Чтобы проект устроил заказчика, надо глубоко вникать в суть предмета, в суть того, что делают здесь люди…» И еще, что он особенно подчеркивает: над любым крупным проектом работает авторский коллектив, и потому было бы неправильным приписывать авторство одному человеку. В любом случае, это был интереснейший период, говорит он.
К слову, вышеупомянутый микрогородок он «нарисовал» за месяц, сделав работу отдела из двух десятков человек. Посыл был таков: строители ГРЭС — нормальные люди, которые должны жить в нормальных условиях. На утверждении в Москве начальник Теплоэлектропроекта из Харькова сказал, что проект великолепный: давай ко мне, квартиру — сразу! Много лет спустя, летя на самолете со стройплощадки Амурского металлургического, глянул вниз: вот он — стоит городок, как «рисовал», так и сделали. Наверное, то же самое он увидел в Иране, Вьетнаме, десятках городов Союза…
Вернувшись домой с женой Тамарой Константиновной («Она у меня и худсовет, главный критик и помощник»), занялся промышленным проектированием. Почему? В согласии с его принципами: именно в промышленном строительстве в первую очередь внедрялись конструктивные новинки, передовые технологии, новейшие отделочные материалы. К примеру, при проектировании среднесортного стана Запсиба вплотную решали проблемы шумоизоляции, чтобы снизить вибрацию, впервые применили немецкие плавающие (на домкратах) полы… Дошло до того, что получил авторское свидетельство об изобретении…
И еще был БАМ, где попросили спроектировать котельную. Вечная мерзлота, сейсмичность до 9 баллов, полтора десятка «элементов» котельной. Он собрал их в одно здание, за исключением угольного склада. Такие котельные потом поставили по всей Байкало-Амурской магистрали. «Хозяин» одной из них, узнав, что приехал «автор», схватил Ермаченко в охапку: «Тридцать лет работаю в котельных, такой хорошей еще не видел»… А Ермаченко в 1985 году вручили орден «Знак Почета». И тут — что дороже: орден или объятия того здоровенного котельщика с Кичеры? — как сказать…
…Каждая из его работ — штучная, он никогда не работал на конвейере, и даже, имея дело с типовым проектом, Ермаченко его переделывал, перекраивал, перестраивал на свой лад.
Жаль, что многое из того, что проектировал, увы, не воплотилось. Например, гидропарк в Притомском — отличное, скажу вам, дело было бы. Жаль, что кое-что из того, что сделал, ныне в силу каких-то процессов разрушается (тот же металлургический завод в Комсомольске-на-Амуре)…
И еще (сокращаю повествование до предела — можно и нужно, наверное, говорить очень долго). Чувствую, говорит, что не выработался. Кто я сегодня? Мелкий чиновник с функциями техника. Вон и Выпов Александр Иванович говорит: брось ты архитектуру, зарабатывай живописью… Слушать это от него странно и обидно. Его тормошит молодежь: ну, давай что-нибудь серьезное закрутим! А он смотрит ночью в окно на улицу 25 лет Октября и думает, что пора взяться за реконструкцию дворов, может, детско-юношескую школу выстроить так, чтобы выше окрестных пятиэтажек была, ведь не боялся же Райт свой домик-улитку из окружающих построек «вытащить»…
Такая вот «кода» на 65-летие. Борис Иванович, желаем вам счастливой работы…